и ироничные полотна
подкорректируют полёт.
Я прочитаю в нём о том,
как захлебнулась ночь восходом,
и как порой всем нам охота
лежать в сомнениях пластом.
Печаль метели заметут
и, тот листок забрав с собою,
дрожащей вязью на обоях
напишут мне твою мечту…
«Мой день опять увяз в вопросе…»
Мой день опять увяз в вопросе
как реагировать на вещи,
которые звучат так просто,
но мне от этого не легче.
Обуглен снег дыханьем марта,
но всё-таки скучают строки
по почте, что ушла без марок
и потому от них нет прока.
А мне до строк почти нет дела
и остальное параллельно,
раз ты оставить не успела
свой силуэт в руках аллеи.
Доносится гудок охрипший
бегущего по рельсам света —
его ты почему-то выше,
но я готов простить и это.
И ПОТОМУ…
Туман большой поклонник клея —
хватает намертво рукав,
и, может быть, чуть-чуть жалеешь,
что ты ушёл, его отдав.
Но это вряд ли станет главным
в статьях неизданных газет,
и потому кружится плавно
вопрос о том, как поглазеть
на несущественные рамки
перемалёванных картин
на выставке, где тянешь лямку,
чтоб не попасть под карантин.
Когда не остаётся темы,
подозреваешь, что в конце
лишь сожаленья мутный тембр
закроет затяжной концерт.
Ну а пока туман скрывает
от наших душ самих себя,
и потому уже не важно,
что крыши за тобой следят…
ФИЛОСОФИЯ СТОЛА
Двойная философия стола —
сторонник расширяемых делений,
пока что не предвидится коллапс,
а, значит – повод есть для дней рождений.
А, значит, есть пока ещё мишень,
пусть даже слишком мутная в прицеле,
и можно есть спокойно вермишель,
и вяло слушать тамаду на сцене.
Рельефные сплетения гирлянд
из гелия и крашеной резины
искусственно под потолком бурлят
пока от тока слёзы льёт резистор.
И, кажется, так просто до утра,
рискуя очутиться вдруг в салате,
искать собой придуманный астрал,
который по счетам весны заплатит… 
