Александр Кочетов – Ралос. Книга первая (страница 6)

Организовали выставку в престижной галерее. Пригласили местную элиту, критиков, журналистов. Лиор стоял в углу, нервно теребя край пиджака, и смотрел, как люди в дорогих костюмах останавливаются перед его картинами, хмурятся, улыбаются, спорят. Миша подошёл к нему:

– Как вы себя чувствуете?

– Как будто я на сцене, – тихо ответил Лиор. – И не знаю, играю ли роль или наконец-то стал собой.

– Это одно и то же, – улыбнулся Миша.

Через неделю после выставки первые работы Лиора ушли с молотка вдвое дороже стартовой цены. Реальные покупатели – те, кого не нанимала команда, – начали проявлять интерес. Два коллекционера купили его эскизы по цене полноценных полотен. Настоящие, не подставные деньги.

– Работает! – воскликнул Андрей, глядя на отчёты. – Два коллекционера только что купили его эскизы. По цене полноценных полотен, представляешь? Они реально поверили.

Миша улыбнулся, но в этой улыбке было что-то большее, чем просто удовлетворение от успешной аферы:

– Это только начало. Теперь мы создаём не просто художника. Мы создаём тренд. А тренды приносят деньги. И вскоре эти деньги помогут нам построить то, ради чего мы здесь. Экономику, где деньги не будут править людьми.

Яна добавила в систему новые расчёты. Её голос был спокоен, но в нём чувствовалась гордость:

– Прогноз: через два месяца сможем вывести Лиора на международный уровень. Тогда его картины принесут достаточно капитала для запуска пилотного банка. Более того, искусство, начавшееся как финансовая схема, постепенно становится настоящим культурным явлением. Это даже лучше, чем просто прибыль.

Команда обменялась довольными взглядами. План, казавшийся безумным утром, к вечеру уже приносил первые плоды. Искусство, начавшееся как финансовая схема, постепенно становилось настоящим культурным явлением – и это было даже лучше, чем просто прибыль.

Миша вышел на балкон, глядя на вечерний город. Внизу горели огни, где-то далеко играла музыка. Он думал о Лиоре, который наконец обрёл признание, о людях, которые начали верить в новую экономику, о команде, которая не побоялась рискнуть. Всё складывалось. Медленно, трудно, но верно. И он знал: они на правильном пути.

Лейтенант Татьяна Соколова всегда мечтала о звёздах.

Это была не та мечта, о которой говорят в детстве и забывают к юности. Не та, что тает под тяжестью взрослых забот и практических соображений. Это была мечта, выкованная из стали и света, – такая же прочная, как корпуса кораблей, к которым она стремилась.

С пяти лет она зачитывалась книгами о космических путешествиях. Её комната была увешана картами звёздного неба, которые она рисовала сама, сверяясь с отцовским телескопом. В семь лет она могла перечислить все созвездия Северного полушария и назвать расстояние до ближайших звёзд. В десять – написала сочинение о том, как будет командовать звездолётом, бороздящим просторы вселенной. Учительница тогда улыбнулась и сказала: «Мечтать полезно, Танечка». А Татьяна не мечтала. Она знала.

Путь к мечте оказался непростым.

После школы она подала документы в военно-космическую академию – единственное место, где из мечтателей делали настоящих космонавтов. Конкурс был чудовищным: триста человек на место. Она готовилась так, словно от этого зависела её жизнь – и, возможно, так оно и было. Ночи напролёт с учебниками, бесконечные тесты, физические нагрузки, от которых ныло всё тело. И когда список зачисленных вывесили на доску объявлений, она нашла свою фамилию на третьем месте. Не первой – но она была там.

В академии Татьяна быстро проявила себя. Не громко, не демонстративно – она вообще не любила лишнего шума вокруг себя. Но каждый преподаватель, каждый инструктор знали: лейтенант Соколова – это надёжно. Если она взялась за задачу, она доведёт её до конца. Если она сказала, что справится, – можно не сомневаться.

Её специализация – системы навигации и связи – требовала не только технических знаний. Это была дисциплина для тех, кто умеет держать в голове сотни переменных одновременно, кто не теряется в стрессовой ситуации, кто может принять решение за долю секунды, когда от этого зависят жизни. Татьяна умела. Она могла рассчитать траекторию в уме, когда отказывали компьютеры. Она могла проложить маршрут через астероидное поле, когда навигационные карты оказывались неточными. Её называли «человек-компас» – и в этом прозвище была не только шутка.

На третьем курсе она участвовала в межвузовских соревнованиях по пилотированию малых космических аппаратов. Это было её звёздным часом – тогда, в том соревновании. Двадцать лучших курсантов со всей Империи, самые быстрые, самые точные, самые дерзкие. Татьяна заняла второе место. Проиграла всего три десятых секунды – и то потому, что на последнем вираже рискнула пройти там, где не проходил никто. Не прошла. Но рискнула.

Именно тогда её заметили. Представители командования флота сидели в жюри, и они запомнили ту, которая шла на грани фола, но шла так красиво, что даже поражение казалось победой. Через месяц Татьяне предложили стажировку на новейшем крейсере «Ралос».

Она помнила тот день, когда впервые ступила на борт. Помнила каждую секунду. Как переходный шлюз открылся с мягким шипением. Как воздух корабля – чуть прохладный, с лёгким привкусом озона – коснулся её лица. Как забилось сердце – так сильно, что казалось, его стук слышат все вокруг. И как раздался голос Яны:

– Добро пожаловать на борт, лейтенант Соколова. Рада приветствовать ещё одного талантливого члена экипажа.

Тогда Татьяна ещё не знала, кто такая Яна. Не знала её истории. Но в этом голосе – тёплом, живом, почти человеческом – она почувствовала что-то родное. Как будто корабль действительно радовался её приходу.

Стажировка была испытанием. Настоящим, без скидок на молодость и неопытность. Татьяна работала по шестнадцать часов в сутки, осваивала системы, которые в академии видела только на схемах, училась чувствовать корабль так, как чувствуют живое существо. И она справилась. Не потому, что была самой умной или самой талантливой – потому, что не умела отступать.

Когда стажировка завершилась и встал вопрос о дальнейшем распределении, Татьяна подала прошение о переводе на «Ралос». Постоянно. Насовсем. Она могла выбрать любой корабль флота – её рейтинг позволял. Но она выбрала этот. Потому что за месяцы стажировки «Ралос» стал для неё больше, чем просто кораблём.

Её кандидатуру одобрили единогласно. Высокие результаты в учёбе, практический опыт, способность работать в команде, отличная физическая подготовка – всё это было в её досье. Но главное, что отметила комиссия, было сформулировано сухо и по-военному: «высокая мотивация, устойчивость к стрессу, лидерские качества». А по сути – она просто горела. И этот огонь был виден всем.

Когда Татьяна впервые вошла на борт уже в качестве штатного офицера, она почувствовала, как что-то внутри неё встало на своё место. Мир, который прежде был разделён на «до» и «после», наконец-то обрёл цельность. Она была дома. На «Ралосе», который стал её домом.

Яна поприветствовала её по-особенному – не просто дежурной фразой, а чем-то вроде маленькой церемонии. На экране в командном центре зажглась голографическая карта звёздного неба, и над ней мягко пульсировала надпись: «Добро пожаловать домой, лейтенант». Татьяна тогда улыбнулась – и впервые за долгое время её улыбка была совершенно искренней, без тени усилия.

В коллектив она влилась быстро. Не потому, что старалась понравиться – она вообще не умела нравиться специально. Просто её профессионализм говорил сам за себя. Техники, с которыми она работала, быстро поняли: если Соколова на посту, можно спать спокойно. Навигаторы, привыкшие спорить по любому поводу, признали её авторитет после того, как она трижды подряд вывела корабль из сложнейших гравитационных ловушек, которые её предшественник обходил за три световых дня. Связисты, капризная и замкнутая каста, приняли её в свой круг, когда она переписала протоколы дальней связи, сократив время отклика на пятнадцать процентов.

Но особенно тёплые отношения у неё сложились с Андреем и Мишей.

С Андреем всё было просто. Они познакомились ещё в академии – учились на одном курсе, хотя и на разных факультетах. Андрей тогда был тем самым парнем, который всё делал правильно, по учебнику, без единой ошибки, но без единой искры. Татьяна уважала его методичность, но не понимала, как можно жить без огня. А потом, на втором курсе, случилась совместная тренировка по выживанию в открытом космосе, и Андрей, методичный и правильный Андрей, отдал ей свой запас кислорода, когда её баллон дал сбой. Рискнул. Не по инструкции. И тогда Татьяна поняла: огонь есть. Просто он спрятан глубоко, под слоями дисциплины и самоконтроля.

С Мишей всё было сложнее и проще одновременно. Он был полной противоположностью Андрею – импульсивный, дерзкий, вечно влезающий в авантюры, из которых выходил то с триумфом, то с выговором. На первой же совместной миссии, когда они только начинали работать на «Ралосе», Миша принял решение, которое все сочли безумным. Андрей спорил. Татьяна – нет. Она посмотрела на карту, на данные, на этот безумный блеск в его глазах – и сказала: «Я с тобой». Потому что иногда, когда чутьё говорит громче расчётов, надо просто довериться.