Александр Кизеветтер – На рубеже двух столетий. (Воспоминания 1881-1914) (страница 73)

20 марта началось обсуждение бюджета. 26 марта Дума постановила передать в комиссию все внесенные в Думу проекты аграрной реформы (проекты к.д., "трудовиков", с.-р., существенно отличавшиеся). Казалось бы, вместе с тем должно было прервать общие прения по аграрному вопросу, впредь до окончания работы комиссии. Но Дума решила, по настоянию "трудовиков" и с.-p., тем не менее продолжать и общие прения, которые, приняв очень тягучий и серый характер, протянулись до конца мая, непроизводительно отняв у Думы много времени. 16 и 17 апреля, — перед пасхальными каникулами, — рассматривался законопроект о военном контингенте. Тут-то и разыгрался тяжелый инцидент: с.-д. Зурабов с трибуны задел армию в оскорбительной форме, а председатель Головин не остановил его вовремя, не уловив рокового выражения. Военный министр Редигер заявил протест и требовал удовлетворения. С большим трудом удалось уладить инцидент, обострявший до крайности положение, и без того острое ввиду отказа всех левых фракций голосовать за принятие военного контингента. В пользу законопроекта могло составиться незначительное большинство лишь при том условии, если "польское коло" примкнет к к.д.[19]. Между тем отвержение законопроекта означало бы явное вступление Думы на революционный путь и должно было бы вызвать неминуемо немедленный роспуск Думы. О лозунге "беречь Думу" левые не забыли, но предпочитали, чтобы в этом случае лозунг был выполнен без их участия, дабы они могли сохранить в чистоте свои партийные ризы. А "трудовики" почти все шли у них на буксире. "Польское коло" нашло нужным подчеркнуть решающее значение своего вотума, и, когда после длинного перерыва заседание уже было объявлено возобновившимся, коло долго еще не появлялось из своей фракционной комнаты, а председатель не начинал заседания, ожидая коло. Наконец польские депутаты появились и заявили, что подадут голоса за принятие контингента. Он и был принят голосами к.д., казаков, мусульман и коло. Формально положение было спасено. Но по существу весь этот инцидент в совокупности давал сильное орудие тем, кто стремился к гибели Думы. Толки о роспуске Думы становились все настойчивее, и под влиянием этих толков Дума перед самыми пасхальными каникулами сделала еще один демонстративный шаг: в заседании 17 апреля, в последний день перед пасхальным перерывом, Дума приняла два не бывшие на повестке законопроекта: об отмене военно-полевых судов и об ассигновании 6 миллионов руб. на помощь голодающим.

Судьба Думы была уже предрешена. У Столыпина имелся подписанный государем указ о роспуске Думы с пробелом для поставления даты. Но Думе было еще дано 1 1/2 месяца жизни. Было ясно, что в Думе и справа и слева имеется много легковоспламеняющихся элементов: стоило еще немного подождать, и эти элементы создадут своими вспышками обстановку, удобную для роспуска. После Пасхи 3 — 10 мая усилиями к.д. фракции чрез Думу был проведен "Наказ", направленный на упорядочение безбрежных прений, не имеющих актуального значения.

7 мая Столыпин сделал в Думе сообщение об открытии заговора на жизнь государя. Дума приняла соответствующую резолюцию, но ни "трудовики", ни все левое крыло при этом не пожелали присутствовать.

10 мая Столыпин счел нужным принять участие в прениях по аграрному вопросу и высказался против принудительного отчуждения как основания аграрной реформы. 15 мая правые потребовали, чтобы Дума приступила к рассмотрению внесенного ими еще в марте предложения об осуждении красного террора. Было ясно, что выдвигается новый подводный камень для Думы. С.-д. и с.-р. вместе с правыми настаивали на обсуждении, и легко было предвидеть, что произойдет сшибка правых с названными левыми фракциями, которая может создать удобные предлога для роспуска Думы. Поэтому к.д. и "трудовики" решили настоятъ на снятии с очереди этого вопроса. В к.д. фракции были голоса за то, чтобы при этом фракция высказалась против террора как системы политической борьбы, но это принято не было. 15 мая вопрос был спят с очереди. Однако через день он выдвинулся снова при рассмотрении вопроса об истязании арестантов в тюрьмах в Прибалтийском крае. И при этом развернулись во всем объеме те самые прения, которые думское большинство с такими усилиями устранило 15 мая. Прения шли в высшей степени возбужденно и немедленно свелись на общую оценку красного и белого террора. Все фракции изготовили проекты резолюции. В резолюциях октябристов, к.д. и польского коло были включены фразы с определенным осуждением террористических актов. Всего было поставлено на голосование восемь формул, и ни одна не собрала большинства голосов. Оставалось только констатировать, что Дума оказалась не в состоянии вынести решение по этому вопросу. Уже это было плохо. Но и на этом не остановились. После перерыва — вопреки всем правилам — были возобновлены прения по уже проголосованному вопросу. Центр и правое крыло отказались участвовать в этом нарушении парламентских порядков, и одними левыми принята формула, осуждающая лишь незакономерные действия властей, без всякого упоминания о подпольном терроре.

Все это было на руку сторонникам роспуска Думы. Никто уже не сомневался в том, что Дума доживает последние дни.

Фракция к.д. все же решила сделать новые усилия к тому, чтобы отвлечь Думу от острых инцидентов на путь законодательной деятельности. В 20-х числах мая Дума рассмотрела и отклонила несколько законов репрессивного характера, проведенных по 87 ст. в междудумье. Затем в списке ближайших дел стояли вопросу об отмене смертной казни и об амнистии. Было известно, что крайние правые и крайние левые решили воспользоваться этими вопросами для новых агитационных демонстраций, и в то же время нельзя было сомневаться в том, что проведение этих вопросов через Думу при данной ситуации не даст никаких практических результатов.

Тогда к.д. фракция выступила с предложением снять эти вопросы с очереди и заменить их рассмотрением делового вопроса о реформе местного суда. 24 и 28 мая рассматривалось это предложение к.д. фракции. Оно было встречено негодующими протестами и с крайнего правого и с крайнего левого крыла. И так как лидеры "трудовиков" выступали в этом случае рука об руку с левым крылом, то все как будто указывало на то, что предложение к.д. будет отвергнуто. Но произошло нечто неожиданное. При голосовании вся масса крестьянских депутатов, входивших в "трудовую" группу, дружно примкнула к к.д., покинув своих фракционных лидеров.

Итак, Дума приступила к вопросу о местном суде. Но судьба Думы была уже решена. 1 июня Столыпин предъявил Думе от имени правительства требование удалить из состава Думы 55 членов с.-д. фракции (т. е. всю эту фракцию целиком), привлекаемых к судебной ответственности за организацию преступного заговора и сношения с этой целью с военными частями, и дать согласие на немедленное заключение под стражу 16 лиц из их числа. Столыпин требовал, чтобы Дума тотчас же выполнила все эти требования правительства. Все были ошеломлены. Потребовали перерыва для совещаний по фракциям. Правые, разумеется, высказались за немедленное удовлетворение требований правительства. Левые — за немедленное и полное их отклонение. К.д., беспартийная группа, мусульманская группа и польское коло высказались за предварительное ознакомление со всеми подробностями дела в особой комиссии. В возобновившемся общем заседании Думы до позднего вечера шли горячие прения. В конце концов большинство сложилось за комиссию, причем опять-таки крестьяне-"трудовики" откололись от своих лидеров, примкнувших к левому крылу. На мою долю выпала тяжелая повинность председательствовать в этой комиссии, в которой участвовали, между прочим, такие превосходные юристы, как Маклаков, Тесленко и Кузьмин-Караваев. Мы заседали весь день 2 июня до поздней ночи. Дума одновременно рассматривала в общем собрании законопроект о местном суде, и левые фракции то и дело предлагали прервать эти прения и, ввиду несомненного в ближайшие же дни роспуска Думы, принять ряд постановлений с характером противоправительственных демонстраций, отвергнуть en bloc бюджет и все законы по 87 ст. Однако все эти предложения отклонялись. Дума ожидала доклада комиссии, которой был поставлен срок для завершения ее работы: в 7 часов вечера она должна была представить Думе свой доклад. Это оказалось совершенно невозможным. Прокурор судебной палаты Камышанский представил нам такое сложное следственное производство и, главное, в этом производстве оказалось столько неясных и спорных моментов, что мы по совести не могли вынести своего заключения без продолжительного рассмотрения представленных нам документов. В 7 часов вечера пришлось доложить Думе, что работа комиссии может быть закончена не ранее как к следующему дню, т. е. к 3 июня. И мы продолжали затем нашу работу до поздней ночи. Чем более мы знакомились с документами, предъявленными прокурором, тем яснее становилось, что никакого военного заговора думская с.-д. фракция не организовывала. Так, в Думе Столыпиным было заявлено, что при обыске у с.-д. Озола — члена Думы — найден пакет, адресованный в "военную организацию", а когда Камышанский нам этот пакет предъявил, оказалось, что на пакете было написано просто: "в в.о.", а из бумаг, находившихся в пакете, явствовало, что это "в.о." означает вовсе не "военную организацию", а "виленское отделение с.-д. партии". Вместо обещанных нам политических резолюций, принятых воинскими частями с участием членов Думы c.-д., нам был предъявлен листок почтовой бумаги с написанными на нем тремя тезисами, без заголовка, без подписей, без всяких указаний, кем, когда и для чего эти тезисы были написаны. Мы разошлись в час ночи с 2 на 3 июня с тем, чтобы на следующий день в 12 часов возобновить и закончить работу.