Александр Киселёв – Тайны мифологии: рождение вселенной – 1. Раскрытие древнего знания (страница 22)

С другой стороны, эти «люди», вполне могут символизировать внешнюю пустоту, несмотря на то, что в полной мере её ещё не существует, пустоту, взывающую о привнесении в неё разума, сознания, творения.

В тех версиях, где речь идёт о «громе», нам объясняется причина различия окраски «зерен кукурузы». Миф говорит нам о том, что всё дело в разной степени обожжённости «зёрен» «громом», а точнее, конечно же молнией. В результате, «зёрна кукурузы» имеют красный, чёрный, белый или жёлтый цвет. В этом явном указании на цифру «четыре», на различие этих «четырёх», я вижу параллель с «четырьмя головами», «четырьмя ликами» и «четырьмя сыновьями» господа Брахмы, о котором мы уже с тобой так много говорили, и который является, пожалуй самым известным образом первого во вселенной «Я».

Эти четыре цвета «зёрен», таким образом, указывают на пробуждение «первого Я», на выход «кукурузы» из «горы», то есть – из состояния свёрнутости, а значит – эти цвета, через, всё тот же символ цифры «четыре», указывают на создание пространства пустоты, на разделение «мирового яйца» на «первое Я» и «не Я».

Очень похожей параллелью этому является образ, который мы можем найти на другой стороне планеты, в мифологии кельтов, а точнее – ирландцев. На щеках их известнейшего героя, Кухулина, находится по четыре ямки разного цвета. Учитывая то, что у Кухулина по семь пальцев, то ли на руках, то ли на ногах, по семь зрачков в глазах, учитывая многие другие моменты, мы можем уверенно считать его, образом всё того же, первого «Я», и творимого им, первого большого взрыва.

Что же до «кукурузы», до «мальчика-кукурузы», извлекаемого из «горы», то ли «дятлом», то ли «громом», несложно увидеть в этом пробуждение «первого Я», разворачивание его вовне. Полагаю, что, и «дятел», и «гром», символизируют прикосновение к «мировому яйцу», прикосновение «божественного мира». Откуда ещё мог бы прийти импульс для его пробуждения, для проявления вовне? Возможно, что это, всё та же «искра», хотя, о воспламенении взрыва говорить, на тот момент, ещё рано.

Это всё то же «мировое яйцо», «золотое яйцо», снесённое курочкой рябой, которое – «дед бил – не разбил, бабка била – не разбила», о чём мы поговорим, когда дойдём до сказок. Там же, мы поговорим О князе Гвидоне гениального Пушкина, который младенцем, был заточен вместе с матерью в бочку, брошенную в воды моря-океана, а когда бочку прибило к берегу, поднатужился и выбил дно, освободив себя вместе с матерью. Всё это – образы того же.

Это, всё та же, голова великана, которым притворился для Тора и его друзей повелитель Уттгарда Уттгардлоки, а точнее – валун, который он подсунул Тору вместо своей головы, и который, тот пытался расколоть своим молотом Мьёльниром. Мы с тобой уже встречали множество самых разных образов первого пробуждения, разворачивания «первого Я» вовне, и встретим ещё не раз.

Есть у индейцев мезоамерики и такие, краткие описания самого начала, где говорится о том, что когда-то давным-давно, дождь был сухим, а потому – ничего не росло. Несложно увидеть в этом образе изначальную пустоту. С одной стороны, она леденит, пугает, угрожает разъесть, растворить, то есть – проявляется как некий «дождь», который «идёт». С другой стороны, он ничего не даёт, ведь это пустота, а потому, он – «сухой». При этом, несмотря на «сухой дождь», и связанную с ним, казалось бы, засуху, окружающая пустота описывается как вода, с которой «кукурузный мальчик» собирает «пот», предположительно – пену. Полагаю что это, всё тот же, первый большой взрыв. Первую, ещё эфемерную плотность, возникшую среди пустоты, вполне можно назвать «потом» этой воды, как бы странно это ни звучало для русского уха. Ещё менее странным покажется этот образ, если вспомнить мотив пахтания океана богами и асурами, с целью добывания амриты, в известном индийском мифе, что мы уже разбирали.

«Кукурузный мальчик» собирает её в тростинки, и это, достаточно ясный символ сжатия, схлопывания первого большого взрыва. Это же сжатие, символизируется образом языка крокодила, который мальчик у него вырывает. Крокодил, его развёрстая пасть, это всё та же космическая пустота, окружающая «первое Я». Хотя, в этом образе несложно увидеть и образ самого, первого большого взрыва. В вырванном языке несложно увидеть параллель с оскоплением Урана Кроном, с отрыванием головы Брахмы Шивой, и многими другими образами. То есть, речь здесь идёт о переходе взрыва от расширения к сжатию. Этим языком «кукурузный мальчик», или «гром», которому он отдаёт его, порождает громы, молнии, и дождь, питающий всё вокруг, в чём несложно увидеть переход от сжатия ко второму, уже бесконечно долгому, творению, разворачиванию вселенной. А значит, «язык крокодила» здесь, символизирует тот минимум, ту точку сжатия «первого Я», из которой и происходит второе творение, настоящее творение вселенной, что символизируется здесь благодатью дождя. Сложно не вспомнить в связи с этим, славянского Даждьбога.

Также существует мотив, где переход первого взрыва от расширения к сжатию, символизируется ящерицей, связываемой с идеей смерти, и попросившей всевышнего о смертности для людей. Она объясняет это тем, что «не умирая», люди заполонят всё вокруг, и ей некуда будет положить свой хвост, чтобы они его не затоптали. И в этом прихотливом образе, вполне очевидна, уже хорошо знакомая нам, идея невозможности бесконечного расширения для первого большого взрыва, и необходимость перехода его, от расширения к сжатию.

Мы ещё поговорим о сотворение мира в мифологии индейцев подробнее.

Порою, приходится отступать. Как взрыв переходит в сжатие?

Так могло ли у тебя получиться, расширяться взрывом вечно и бесконечно? Мы уже коснулись многих образов, описывающих нам переход от расширения к сжатию, и разных мотиваций этого. Но, что же, здесь произошло, на самом деле? Что и почему?

Почувствуй. Расширяясь всё более, получив, ещё первую, тончайшую, но совершенно новую для себя, телесность, ты начинаешь чувствовать, что вот-вот растворишься совсем и потеряешь себя в бесконечности окружающего пространства. Мало того, искра воспламенившая тебя, действительно была чем-то разовым. И, где-то там внутри, в центре, в истоке твоего взрыва, вот-вот должна была появиться, всё та же пустота, не воспламенённый ресурс, сырьё. То есть, всё шло к потере себя, к гибели, к растворению в нигде. Ты видишь, что это не умозрительная конструкция, это непосредственно ощущается.

В итоге, спасая себя от внешней пустоты, в которой ты вот-вот растворишься и исчезнешь, спасая себя от внутренней пустоты, что пытается проникнуть внутрь тебя в самом истоке «тебя-взрыва», ты прекращаешь расширение и начинаешь сжиматься. Ты пытаешься, собрать разлетающиеся части себя воедино и выдавить из себя ту холодную пустоту, что пытается проникнуть в тебя изнутри и что смешалась, как кажется, с веществом нового, взорвавшегося тебя снаружи. Если же, расценивать происходящее, как начало процесса создания вещества, то здесь совершается новый шаг, возникает фактор тяготения, и первая, сверхтончайшая материя становится заметно более плотной.

Как ты понял, это описание процесса лишь в контексте одного из рассмотренных нами мотивов первого большого взрыва, а именно – мотива влечения «первого Я» к окружающей его пустоте, желания покрыть её, слиться с ней. Но, здесь можно увидеть и другое. Вновь закрывай глаза и чувствуй. Если в твоём безудержном полёте вперёд, в бесконечном распространении и расширении, тобою движет любопытство, желание найти то, что таится где-то там, дальше, или же – поиск знания, мудрости, что, в общем-то, является вариацией того же самого, то причина твоего перехода, от расширения к сжатию и возвращению назад, к истоку, будет в общем соответствовать описанному выше. Ведь найти «что-то» за этим «ничем» так и не получается, это невозможно, а твои возможности к воспламенению и расширению, как выясняется, ограничены. Хотя, если речь шла о поиске знания, то оно, в результате этих двух этапов творения, расширения и сжатия, очевидно приобретено, по крайней мере, знание – как опыт, пусть даже и горький.

Кстати, а почему они, то есть – возможности к расширению, оказались ограничены? Хотя, правильнее здесь было бы спросить о том, как вообще стало возможным воспламенение, появление «чего-то» из «ничего». Ничего другого, что могло бы дать воспламенение, появление этого «чего-то», кроме прикосновения к «божественному миру», я здесь увидеть не могу. Попробуй почувствовать. То, что распространение взрыва оказалось ограниченным, указывает на то, что и прикосновение «первого Я» к «божественному миру» также было разовым, не стало постоянным контактом с ним. А это, в свою очередь, на мой взгляд, указывает на то, что неверной была сама мотивация, двигавшая «первым Я».

Это приводит нас к самой, на мой взгляд, интересной версии мотивации возникновения первого большого взрыва. Ты помнишь, мы с тобой открыли её, когда раскрывали смысл образа «радужного моста», «моста Биврёст», и развили, раскрывая символику текстов индуизма. Так вот, если мотивацией воспламенения взрыва было желание вернуться в «божественный мир», вызванное неприятием сложившейся ситуации, то происходящее выглядит несколько иначе. «Первое Я», разворачиваясь из состояния сна, состояния счастья, состояния цельности, единства с «божественным миром», состояния «мирового яйца», невольно, самим своим «взглядом», прикосновением своего внимания, творит, окружающую его пустоту. В значительной мере, и мы найдём этому подтверждение в дальнейшем, оно невольно, неосознанно выделяет некую часть себя, но не осознаёт её таковой, а наоборот, – определяет её, как что-то чуждое, как «не себя», потому я и называю это – «пустотой „не Я“».