Александр Кириллов – Новые горизонты 1 (страница 13)

Дело шло к новогоднему балу, однако мне совершенно не хотелось на него идти. Может быть, я боялся встречи с этими девицами, которым ничего предложить не мог и не хотел, а морочить голову не желал. С другой стороны мне нравилась Маша, но и Валентина была вполне миловидной девушкой. Если адмиральша выделывалась, то Валя вела себя вполне адекватно, дав понять, что с удовольствием выйдет за меня замуж. Может, не мудрить, а завести семью, наштамповать детишек и спокойно делать карьеру флотского офицера на Балтике? Её папа не великий чин в адмиралтействе, но тем оно и лучше – меньше будет права качать, вмешиваясь в нашу семейную жизнь.

Затем я встряхивал головой, сообщая себе, что совсем сбрендил на старости лет, ведь впереди у меня была целая жизнь. К тому же вдруг мне встретится та самая, а я уже женат. Чем-то такие мысли напомнили мне жизненную философию Дон Жуана. Вспомнив его, подумал: «Нормально мужик жил, как перчатки меняя девиц и замужних дам. Учитывая, что его прототип был испанский идальго, по-испански его имя звучало бы дон Хуан, а по-португальски – дон Жуан». Ломоносов также не проявлялся. Я дал ему некоторые знания из будущего, и теперь он желал во всём разобраться и проверить лично. Правильно, учёный должен дойти до всего самостоятельно.

Народ же, наоборот, был на подъёме. Через полгода практически вся рота должна была выйти на волю, лишь некоторые гардемарины желали осилить третий курс управления, а кто-то задержится на второй год по причине неуспеваемости. Поэтому большинство готовилось стать быстрее офицерами. И первое, что они с упоением делали, это осваивали морскую походку – «… у них походочка, что в море лодочка…». Теперь будущие лейтенанты двигались, словно скользили по полу, при этом небрежно покачивая корпусом, а не попой, как ходят модели. На лице также вырабатывалось выражение лёгкой безразличности и высокомерия – ныне я – военная элита, целый морской лейтенант.

Я не страдал вырабатыванием аристократичной морской походки, а ходил быстро и целеустремлённо, как мне было удобно. При этом мой фейс выражал присущую мне доброжелательность, а не гримасу утончённого высокомерия. Перед вечерней поверкой зачитали список гардемаринов, кто пойдёт на бал. Я оказался в этом списке под первым номером. Подойдя к Лангману, попросил заменить меня Лобовым:

– Александр, ты что? Это же твой последний бал в Адмиралтействе! Если не станешь большим начальником, больше туда не попадёшь!

– Чего я там не видел? И жениться я не желаю. Может, Лоб встретит свою суженую. Прошу только дать мне увольнительную на этот день. Хочу погулять по городу, мозги от учёбы проветрить.

– Ну, ты даёшь, Михайлов. Ладно, испрошу разрешения у начальника корпуса – всё же неположенный день для увольнительных.

Выбранный народ празднично балагурил, а оставшиеся в казарме молча завидовали, весело напутствуя счастливчиков. Я же оделся в свой многострадальный костюм и пальто, из которых почти вырос, вытянувшись за год на десять сантиметров и хорошо раздавшись в плечах – слишком хорошо кушал казённые харчи. Ежели бы шил костюм впритык – точно не влез бы в него. А так стал чуть маловат, зато по моде, так что носить можно. Выйдя вместе с народом на улицу, зашагал в сторону Старого Невского, а коллектив отправился к Неве.

В Адмиралтействе снова был праздник: лилось шампанское, летели конфетти, бахал фейерверк, а пары кружились в танцах. Мария стояла в зале, кого-то высматривая. Прошёл год и она повзрослела, немного вытянулась и похорошела. Вскоре увидела вошедших в зал гардемаринов. Вот и товарищи, с кем в прошлый раз был Сашка. Вот только вместо него сегодня в их компании пришёл другой парень. А вечером начались танцы. В зал вошла Валентина и подошла к стене, встав недалеко от знакомых ей гардемаринов. Почему-то в обеденном зале она не увидела Александра.

Начались танцы и парни приглашали знакомых им девушек. После нескольких танцев она решилась подойти к невысокому пареньку, беседующему с какой-то девицей.

– Гардемарин, а вы не знаете Михайлова?

– Отчего же не знаю? Это мой товарищ, только он отказался идти.

– Почему?

– Сказал, что смысла нет.

– Благодарю вас…

Глаза Валентины вспыхнули и тут же погасли. Похоже, придётся ей искать другую партию. Маша отошла к стене, а затем решила выйти из зала. Заиграла музыка и к ней подскочил лейтенант:

– Сударыня, прошу вас на танец.

– Я не танцую.

– Как же так, сударыня, праздник ведь!

– А, впрочем, пойдёмте.

Валя так и простояла у стенки, а дочь вице-адмирала довольно часто приглашали на танцы.

Я же шёл по городу, полной грудью вдыхая морозный воздух. Хотелось зайти в Александро-Невскую лавру, постоять под её куполом, мысленно представив своего небесного покровителя Александра Невского. Времени было пять вечера, так что по проезжей части часто пролетали украшенные бубенцами и лентами кареты, сани городских богатеев и рядовых извозчиков, а мимо спешили домой идущие с работы служащие. Я подходил к собору, когда меня обогнала процессия из нескольких карет, за которыми скакали кавалергарды из лейб-гвардии. Процессия остановилась возле Лавры, из карет стали выходить гомонящие и смеющиеся люди, а всадники спешились, окружив богатеев.

Когда я дошёл к воротам, весёлая процессия уже прошла через двор и неторопливо входила в собор. Я ускорился и пристроился в её хвосте. Собор был полон пришедших на вечернюю службу людей, которые быстро рассосались по углам, освободив место вошедшим. Поскольку я вошёл с этой компанией, то оказался в их группе. Среди высокородных гостей чуть впереди увидел императрицу. Я засмотрелся на неё, на что меня встряхнули, и я услышал вопрос лейб-гвардейца:

– Чего глаза вылупил? Матушку-императрицу не видел?»

Меня это разозлило, поэтому я громко ответил:

– На императрицу глаза не вылупляют, а смотрят с почтением и радостью. Да, я впервые вижу Елизавету Петровну!

На меня стали оглядываться люди из окружения, а затем и сама императрица, произнеся:

– Прелестно! Господа, послушайте, какое сей юноша имеет понимание. Как зовут молодого человека?

– Гардемарин Морского корпуса Александр Михайлов, ваше императорское величество.

– Отменно!

– Служу вам и России.

– Сие похвально, служи с честью.

Народ одобрительно пошумел, я щёлкнул каблуками, вытянувшись по стойке смирно, после чего царедворцы во главе императрицей потеряли ко мне интерес и отвернулись. Рядом с императрицей стоял не кто иной, как её фаворит Иван Шувалов.

– Лиза, а ведь я знаю этого юношу. Его очень Ломоносов хвалил и мне представил.

– Забавный юноша. Ежели полезен, так приставь к делу.

Зато гвардеец после того, как императрица отвернулась, схватил меня за шкирку и отправил к дверям со словами: «Будут меня всякие сопляки учить. Пшёл вон отсюда!»

Чтобы не шуметь в церкви, я вышел, а затем спокойно зашёл с другими прихожанами, притиснулся к стене и отстоял праздничную службу. По её завершению императрица со свитой, другие прихожане и я приобщились к таинству миропомазания, после чего царственная процессия вышла, не обратив на меня внимания. Эх, жаль, не удалось пролезть на тёплое местечко подле власть имущих. Ну и хрен с ними! 25 января открывался Московский университет, было куча организационной работы, так что ни Ломоносову, который уехал в Москву, ни тем более Шувалову до меня не было никаких дел.

Возвращаясь в Корпус, заглянул в ресторацию. Там гулял служивый и военный народ. На сцене пели романсы, играла весёлая музыка, звучал гул празднующей толпы. Места мне не нашлось, поэтому зашёл в трактир попроще, где наелся натуральной пищи и поболтал с соседями по столику. Посидев часик, расплатился, вышел на улицу и продолжил свой променад. Нагулявшись по вечернему Петербургу, перед поверкой вернулся в казарму.

Поздно вечером после бала заявились довольные гуляки. Самсон рассказал мне о вечере, завершив словами:

– Видели твоих поклонниц – Валю и адмиральшу. Валя тобой интересовалась, а адмиральша хотела, но не подошла.

– Пустое это. Мне и так хорошо живётся.

Наступили зимние каникулы, но в моей жизни ничего не изменилось. Я также ходил работать в мастерские, а затем готовился по предметам факультативного курса, уделяя этому делу несколько часов в день. Правда, в Корпусе стало тише, многие петербуржцы и жители пригородов разъехались по домам. В город выбирался редко, а наши совместные юношеские походы в увольнительные остались в прошлом. Теперь мои друзья выходили в город сами, чтобы встретиться с выбранными ими на прошлом балу девушками. Даже суровый Лобов встретил на этом вечере даму сердца.

Глава 5. Плавание за горизонт

Долго тянулся последний семестр моего пребывания в Морском корпусе. Кадеты и гардемарины учились, дрались, за неуспеваемость и хулиганство их пороли розгами и сажали в карцер – жизнь в Корпусе шла своим чередом. Меня это дело не касалось, потому что дурью не маялся, учился прилежно и был у преподавателей на хорошем счету. Наступил июнь – пора экзаменов. Я сдал их с отличным аттестатом, даже по французскому языку, разговаривая на нём вполне сносно – не француз, но и не "деревня неотёсанная".

Закончились летние каникулы, и в конце августа пришло время полугодичной выпускной практики. В день нашего убытия мы стояли на пирсе, готовые взойти на наш учебный корабль. Офицеры и мичманы прощались со своими жёнами и детьми, а гардемарины – с мамашами или девушками. Я посматривал по сторонам, увидев знакомую фигуру, и подошёл к стоящей у причала девушке.