Александр Киреев – Свободный заключённый (страница 9)
Машина на секунду притормаживает, а через мгновение с сильной пробуксовкой опять набирает скорость и проезжает прямо по ноге сбитой старушки. Изо всех сил бегу за машиной, но она растворяется среди ночных неосвещённых улиц.
Подбегаю к бабке. Её нога лежит в неестественном положении, серые колготки залиты кровью. Забыв о своей руке, я хватаю её, и, взяв на руки, несу до уже известного мне травмпункта. Вспоминаю, как на тренировках мы с ребятами брали друг друга, закидывали на плечи и бежали так, пока есть силы. Но тут не тренировка, да и ноша у меня не простая.
Слышу тихие стоны и причитания бабки, больше похожие на молитву. Подбегаю к знакомой двери, стучу, не открывают. Держать бабку уже нет сил, стучу громче, слышу за дверью спасительный мат. Огонёк сигареты обдаёт тусклым светом знакомое лицо.
Мат, много мата. Вдвоём бежим по коридору, дверь, та же компания, тот же стол.
– Кладите сюда, – указывает на соседний стол тот, кто 15 минут назад зашивал мне руку. Кладём. Бабка начинает плакать и истошно орать.
– Ты идиот? Или герой? Тебе что, больше всех надо? – смотря в упор, орёт татуированный хирург голосом Высоцкого.
– А что я должен был сделать? Оставить её на дороге, чтобы она там сдохла? – ору в ответ. Всё вокруг начинает кружиться. Не понимаю, в чём дело.
– Ей и так жить немного осталось, а ты её сюда приволок! Герой хренов! Смотри на руку свою, идиот!
Только сейчас чувствую, что по моей правой руке и ноге льётся что-то очень тёплое. Медленно соображаю, что, видимо, разошлись швы. Рефлекторно сгибаю руку в локте. Из кисти начинает фонтанировать темная жидкость. Татуированный ловким движением хватает меня за кисть и быстро пережимает пульсирующую артерию пальцем.
Игла, нитка, ещё три шва. На том же месте. Голова кружится, глаза закрываются сами собой. Чувствую резких запах спирта, вижу гранённый стакан и руку с синими перстнями, держащую его.
– Давай пей, герой.
Самая страшная мысль в голове: а вдруг я не смогу работать?
Иду в туалет. Без всякой надежды пробую закрыть кран, но не могу сжать пальцы. Придётся признать, что мне нужен отдых…
Взгляд у Габриэлло, моего начальника, был обеспокоенный.
– Как ты, Алекс? – быстрее, чем обычно, произнёс он, выдав своё волнение. Я собрался с силами и сказал ту самую фразу. Фразу, которая для меня была равна признанию себя самым плохим и слабым человеком на свете.
– Я не могу, Габи, рука не работает. Мне нужно несколько дней для восстановления.
Томительная пауза повисла в воздухе.
– Я не могу дать тебе выходной, ты же понимаешь? Тут всё завязано на тебе, а найти человека на замену я просто не успею.
Последние слова словно ранили меня в самое сердце. Мысль о потере работы, тем более по причине здоровья, была для меня подобна смерти. Или всё-таки ему сказали про вчерашнюю ситуацию с Майклом? Туго соображаю.
– Не надо никого искать, дай мне один день, завтра я буду готов работать, – заполнил я затянувшуюся тишину.
– Хорошо. Отдохни день, а сегодня я сам поработаю за тебя, – отозвался Габриэлло, изобразив неестественную улыбку.
– Окей, – ответил я и развернулся, направившись к выходу из ресторана.
– Кстати, Алекс, мне рассказали про вашу вчерашнюю стычку с Майклом. Сегодня мы будем с ним разговаривать. Не знаю, к чему это приведёт, он парень эмоциональный, – сообщил Габи.
Эти слова были как выстрел в спину. Я обернулся, посмотрел боссу в глаза и, не найдя, что ответить, молча побрёл к двери. Мне жутко хотелось доехать до дома и весь день просто спать. Но выйдя из ресторана, я услышал сильный шум волн. И понял, что никуда не поеду.
Весь оставшийся день я провёл на пляже. Иногда заходил в воду и омывал океаном свою многократно шитую руку, приговаривая слова, которые мне говорила мама, когда купала меня болеющего в детстве: «С Саши вода, вся худоба, как с гуся вода, вся худоба…»
Я купал себя в водах Атлантического океана, приговаривая эту пословицу до самого заката. Словно ещё не рождённое дитя в утробе матери, я наслаждался тёплой водой и ласкающими, заживляющими и смывающими все боли волнами.
Глава 11. Солдат против капитана
На следующее утро я уже был в строю. Правая рука почти не работала, но я старался скрыть это, замотав её эластичным бинтом. Выполнять всю работу одной левой было непросто. Но я, стиснув зубы, старался сделать всё, чтобы не потерять своё место.
Заканчивался девятый час моего обычного рабочего дня. Наступила небольшая пауза, в которую я мог подкрепиться, сменить форму, поотжиматься и морально настроиться на оставшуюся половину. Подготовка к полноценной работе ресторана и принятию бесконечного потока клиентов была завершена. Эта часть дня называлась Preparation.
Обычно в это время в ресторане находились двое – владелец Габриэлло Манцини и я. Но в этот день босса не было, поэтому я всё делал сам. Такое случалось и раньше, но сегодня я переживал из-за вчерашнего падения с велосипеда и стычки с Майклом.
Ресторан «Манцинис» достался Габриэлло по наследству от отца, и он с достоинством выполнял свой долг, гордо неся над головой знамя лучшего итальянского ресторана в штате Делавэр. Это был харизматичный, обаятельный и, как все итальянцы, слегка неуравновешенный мужчина лет пятидесяти. Меня всегда поражали те наслаждение и увлечённость, с которыми он отдавался всем процессам, в которых находился. Утром он мог психовать и с пеной у рта орать матом на машину для изготовления теста, которая случайно смешала два куска пиццы в один. А вечером, дефилируя между столиками с галантностью короля, он сам разливал вино и устраивал светские беседы с именитыми гостями. По утрам он включал музыку группы «Doors» так громко, что гудел весь ресторан. Кстати, под неё же Габриэлло обучал меня разным премудростям кухни. Он чувствовал себя великим кулинаром, а я молча учился, представляя, как через несколько месяцев, вернувшись домой, куплю себе новую машину, возможно, даже иномарку, и под песни Круга буду гонять по сибирскому бездорожью.
Я нехотя переоделся в форму, которую носили повара. Такие переодевания я совершал 3 раза за день, ежедневно сменяя 4 должности. Утром приготовления, потом готовил пиццу, затем помогал официантам, а по ночам перед закрытием мыл посуду вместе с парнями из Мексики.
До краёв наполнив тарелку пастой, я щедро полил её соусом маринара, положил поверх две большие сосиски, припудрил всё это великолепие сыром пармезан и пошёл обедать на задний двор. К тому моменту моя непроходящая усталость уже дошла до предела, и еда не приносила никакого удовольствия. Постоянно хотелось спать, аппетита не было, но я старался запихать в себя еду, чтобы не умереть от переутомления. Я всегда был сухим, но после трёх месяцев работы по 16 часов высох совсем и держался на честном слове. Есть мог только раз в день. В остальное время еда вызывала тошноту.
Пройдя с тарелкой мимо мусорных баков, я вышел за территорию ресторана и направился дальше по улице. Удерживать посуду одной рукой было неудобно, но я целенаправленно шёл туда, где обедать было запрещено. Впрочем, мне было плевать, ведь это единственное, что поддерживало меня и не давало всё бросить.
Наконец, ощущаю его запах. Запах и ветер, наполненные свободой и жизнью. Шаг, ещё шаг, я поднимаюсь на пригорок, и перед глазами появляется он – берег Атлантического океана. На секунду замираю. Делаю глубокий вдох, закрываю глаза, свежий воздух наполняет лёгкие. Голова кружится от усталости и этого пьянящего аромата. Сильный ветер пронизывает насквозь, и его мощный порыв подхватывает моё тело. Тарелка с едой падает прямо в песок. Видимо, сегодня останусь без обеда. Ладно, уже неважно. Улыбаюсь и из последних сил бегу навстречу бесконечной синеве.
Весь свой перерыв я просидел у океана. Смотрел на огромные бирюзовые волны. Накопившаяся усталость, боль в руке, переживания по поводу работы… вся суета смывалась и разбивалась волнами о берег.
– Я очень устал! Поплыву по волнам, и будь, что будет, – признался я себе и океану и направился обратно в ресторан.
На часах было около четырёх, сотрудники готовились к открытию. Меня встретил управляющий Том и попросил зайти в кабинет босса. Внутри сидел Габриэлло и с невесёлым лицом смотрел на красивую бутылку ликёра «Гранд Марньер». Этим напитком он впервые угостил меня при устройстве на работу. Второй раз мы наслаждались им, когда он дал мне ещё три должности и повысил зарплату. Сегодня был третий случай. Но на этот раз повод был невесёлым.
– Алекс, садись, – тихо сказал он. – Когда я нанимал тебя на работу, я видел в тебе честного русского солдата, готового лечь грудью на амбразуру, если придётся…
Он начал издалека, разливая ликёр по маленьким красивым рюмкам. Дело дрянь, подумал я.
– А когда ты попросился ещё на три должности, то я понял, что могу довериться тебе. Ты отличный боец, Алекс, честный и трудолюбивый. Вот и сейчас ты с неработающей рукой выполняешь работу, которая не всем нам под силу. За это мы с Томом тебя очень уважаем. Но есть проблема. Майкл… Майкл грозится подать в суд, вчера мы говорили с его адвокатом. Он утверждает, что ты угрожал ему, есть свидетели, и если он предпримет меры, то тебя затаскают по судам. Я знаю его уже давно, поверь, он этого не оставит. Ты задел его честь, а он всё-таки капитан американской армии в отставке… Я вынужден тебя уволить, Алекс. И тебе лучше уехать отсюда подальше.