Александр Керенский – Прелюдия к большевизму (страница 2)

Эта попытка, предпринятая непосредственно перед Московским государственным совещанием, не увенчалась успехом, но при этом возбудила большое волнение в политических кругах, что грозило проявиться на Московском совещании в острой форме. Правительство приняло меры для сохранения единства страны и защиты армии от возможных конфликтов. В результате Московское совещание прошло без помех. Генерал Корнилов произнес речь, которая не оправдала ожиданий экстремистов, поскольку отличалась от речи военного министра, излагавшей его программу, лишь бестактной формой и указаниями на необходимость «мер в тылу, на фронте, на железных дорогах и на фабриках».

Возрождение боеспособности армии стало задачей премьер-министра Керенского с того самого момента, когда он принял кабинет у Гучкова. Было необходимо ликвидировать тенденции армейских реформ, которые выработались в течение первых двух месяцев революции, однако в борьбе за это Керенский как военный министр не мог разрешить слишком резкие и преждевременные шаги, которые требовали безответственные сторонники «сильной власти». Такие шаги в той неуравновешенной обстановке, в которой находилась страна, могли привести лишь к отрицательному результату. После Московского совещания Савинков признал, что план реформ, набросанный военным министром, совпадал в основных чертах с его собственным планом и пожеланиями Корнилова. Он также признал, что его поведение накануне Московского совещания было нарушением дисциплины, после чего премьер-министр отозвал приказ об отставке Савинкова.

Однако опасность от деятельности этих чересчур торопливых «реформаторов» была ничтожна по сравнению с возможными трагическими последствиями тайной интриги, которая в то самое время плелась в Ставке и в других местах с целью организации насильственного coup d’etat[3]. Стоявшие за нею силы уже к моменту Московского совещания пытались приучить Россию и самого Корнилова к идее военного диктата последнего. Сведения о заговорах начали доходить до Временного правительства уже в июле 1917 года; прорыв фронта вблизи Тарнополя глубоко задел чувство национальной гордости народа. Более того, после подавленного большевистского выступления в июле многие думали, что хорошо организованное наступление на правительство наверняка увенчается успехом. Параллельно с открытой пропагандой идеи военной диктатуры продолжалась тайная деятельность. На первом этапе были созданы отдельные группы конспираторов, в которых активную роль играли некоторые военные элементы, и среди них члены Главного комитета старого Союза офицеров армии и флота. Позднее эти группы объединились, а техника заговоров усовершенствовалась. Некоторые сомнительные люди, такие как Аладин и Завойко, были приняты в ряды конспираторов; они обеспечивали связь между военными заговорщиками, гражданскими политиками и финансовыми кругами, поддерживавшими их. Таким образом, была создана настоящая организация, которая позже обрела такие определенные формы, что генерал Алексеев смог угрожать ей разоблачениями на суде над генералом Корниловым, если бы гражданские участники, оставшиеся неизвестными, не воздержались от финансовой поддержки семей арестованных конспираторов. Одновременно сторонники «сильной власти» начали зондировать позицию Керенского, однако, не встретив у него сочувствия, обратили внимание на Корнилова. «Керенский не желает быть диктатором, тогда мы ему его дадим», – говорил В. Львов (бывший член Временного правительства). Во время Государственного совещания в Москве 12–25 августа идея диктатуры Корнилова уже достаточно созрела, и подготовка к coup d’etat, предвосхищая сочувствие совещания, шла полным ходом. В Москву был вызван отряд «надежных» казаков, а кадетам – офицерам, охранявшим здание, где проходило совещание, – дали понять, что во время работы последнего возможно провозглашение диктатуры. Целый ряд организаций перед совещанием вынес угрожающие резолюции, призывавшие не допустить отставки Корнилова. Был организован торжественный въезд Корнилова в Москву; различные публичные люди «представляли» себя и свои «меморандумы». В Москве распространялся памфлет, озаглавленный «Корнилов – народный вождь».

Вопреки ожиданиям заговорщиков желание всех слоев населения объединиться вокруг сильного Временного правительства сделалось настолько очевидным на Московском совещании, что все расчеты на его сочувствие пришлось оставить. С другой стороны, приготовления заговорщиков к coup d’etat стали более интенсивными. Несколько дней спустя Аладин попытался через посредничество князя Георгия Львова получить аудиенцию у Керенского; когда это не удалось, он со своими друзьями решил использовать в этих целях В. Львова, зная, что его положение бывшего члена Временного правительства позволяло ему без затруднений получить аудиенцию у премьер-министра.

31 августа В. Львов, который был соответствующим образом подготовлен Аладиным и Добринским, отправился в Петроград, где его принял премьер-министр. Однако он сам ограничился беседой общего характера относительно необходимости укрепления власти правительства путем включения в него новых элементов, за спиной которых стояла «сила». Керенский не придал никакого значения этому визиту, поскольку в то время многие приходили к нему с беседами подобного типа. Львов вернулся в Москву и немедленно отправился в Ставку с письмом от Аладина к Завойко. Значение этой поездки Львова к Керенскому, так же как и попытки Аладина побеседовать с премьер-министром, заключалось в том, что заговорщики хотели обеспечить себе пути контакта с премьер-министром, не зависящие от обычных каналов связи между Ставкой и правительством.

В то же время Корнилов и его друзья-сторонники в Ставке вырабатывали окончательный план «военного» давления на Временное правительство. Трудно точно определить, когда Корнилов сделался сознательным участником заговора и возглавил антиправительственное движение. В первых сообщениях о заговорах имя его не упоминалось, но уже 3 августа в беседе с Керенским Корнилов говорил о военной диктатуре как о возможности, которая может стать необходимостью. На Московском государственном совещании поведение Корнилова по отношению к Временному правительству было весьма провокационным. 23 августа в Ставке Корнилов резко говорил с Савинковым о Временном правительстве; он находил сохранение у власти Керенского предосудительным, ненужным и т. д. Однако на следующий день, 24 августа (6 сентября по новому стилю), перед отъездом Савинкова в Петроград, Корнилов сказал ему, что собирается лояльно поддерживать Временное правительство; он попросил его сообщить об этом Керенскому, и ободренный Савинков уехал. В то время работа конспираторов уже шла полным ходом.

Присутствие в Ставке заместителя военного министра Савинкова с 22 по 24 августа было вызвано, кроме других соображений, необходимостью прояснить условия перевода армии Петроградского военного округа в подчинение главнокомандующего, а также условия отправки военного отряда с фронта в распоряжение Временного правительства в связи с объявлением в Петрограде военного положения, что было вызвано возникновением новой военной ситуации после падения Риги, из-за чего фронт боевых действий оказался ближе к столице. Кроме того, назрела необходимость перевода правительственных институтов в Москву из-за увеличения числа беженцев из прибалтийских провинций и по разрешению Петроградского гарнизона. Также предлагался перевод других войск Петроградского военного округа под командование генерала Корнилова из-за возможности бунтов и попыток переворота слева и справа.

Все эти соображения вынудили правительство потребовать для своих нужд хорошо дисциплинированную армию. Савинков, передавая этот приказ Временного правительства главнокомандующему, указал, что строгое условие отправки войск в распоряжение Временного правительства состоит в том, чтобы не включать кавказскую Дикую дивизию, которая, с точки зрения правительства, была ненадежной, и чтобы генерала Крымова не назначили командовать ею. Генерал Корнилов определенно пообещал Савинкову 21 августа в точности выполнить предложение Временного правительства и не посылать в Петроград ни Крымова, ни Дикую дивизию. Однако на следующий день 3-й кавалерийский корпус уже двигался в сторону Петрограда с Дикой дивизией во главе и под общим командованием генерала Крымова, получившего ясные указания от Корнилова. Позже было доказано, что генерал Крымов, который был назначен командующим одной из армий Юго-Западного фронта, чтобы отвлечь от него внимание, уже некоторое время фактически разрабатывал в Ставке план военного давления на правительство. Благодаря событиям 26 августа (8 сентября по новому стилю), о чем будет упомянуто позднее, у Временного правительства было время, чтобы принять меры; армия Крымова не дошла до Петрограда (где его ожидали местные конспиративные организации), и он совершил самоубийство. Однако роль этого союза была настолько важной в разработке заговора, что, как только Корнилов узнал о судьбе 3-го корпуса, он принял действенные меры, чтобы положить конец авантюре.

В то время как подразделение генерала Крымова приближалось к столице, заговорщики попытались «легально» взять власть, терроризируя правительство. 26 августа (8 сентября по новому стилю) В. Львов, который прибыл в Петроград из Ставки, представил ультиматум премьер-министру от имени Корнилова. Временное правительство должно было в тот же вечер передать свою власть генералу Корнилову, который образует новое правительство. Керенский и Савинков должны были немедленно, в ночь с 26 на 27 августа, выехать в Ставку, поскольку Корнилов собирался предложить им должности министров в его правительстве. Он отказывался брать на себя ответственность за их жизнь, если они останутся в Петрограде. По просьбе Керенского Львов на месте записал требования Корнилова; затем Керенский попросил Корнилова прийти на переговоры по прямому телеграфному проводу, и Корнилов сам повторил ему предложение немедленно приехать, удостоверил полномочия Львова и косвенно подтвердил все, сказанное последним. Пытаясь выиграть время, Керенский пообещал Корнилову приехать в Ставку и в то же время предпринял немедленные меры, чтобы остановить мятеж в самом начале. Тем временем после приведенного выше «доброжелательного разговора» по прямому проводу наиболее выдающиеся политические деятели из оппозиции были приглашены в Ставку; была, наконец, определена окончательная форма диктатуры и достигнуто согласие по составу правительства. Однако на следующий день, 27 августа, была получена телеграмма от премьер-министра с приказом Корнилову немедленно сдать власть и прибыть в Петроград. Корнилов проигнорировал этот приказ и подтвердил Савинкову по прямому проводу, что отказывается подчиняться правительству. В тот же день появилось обращение Керенского к народу о мятеже Корнилова и обращение Корнилова, в котором говорилось, что его «спровоцировали» совершить восстание и что он выступал против правительства, которое подчинилось «большевистскому большинству Советов» и «работало в согласии с планами германского Генерального штаба».