Александр Казанцев – Пустоши Альтерры, книга 3 (страница 44)
Элементарная засада летела в бездну. Половина уже валялась без движения, остальные ползали в песке, цепляясь за дыхание. Всё рушилось — из-за одного проклятого ствола, прижатого к дороге, который не давал даже головы поднять. Те, кто пытался — коптили воздух, растянутые в кратерах. Остальные поняли цену и остались лежать.
Он стиснул зубы, глядя, как трещит по швам то, что должно было быть коротким делом. Думал ведь — нужен пулемёт на багги, чтобы преследовать, добивать. Выбрал стационар: надёжней, не даст броневику сорваться. Ну не дал.
Только теперь — гранатомёт пуст, осталась пара ручных взрывчаток и лёгкое стрелковое, которым по броне хоть до ночи стучи. А до цели двести метров через пекло, и ни один не рвётся их преодолеть.
Ярость душила. Хотелось подняться, рвануть вперёд, потащить за собой. А опыт — трезвый, подлый — говорил другое: берегись.
Кляп видел, старший выбыл от меткого фугаса. Они не пошли в лоб, чтобы избежать случайных потерь — остановились, взяли периметр, разобрали сектора, готовились закончить всё чисто. Какая ирония. Почти успели, но малец всё сломал.
Не дал ни секунды — лёг за ствол и начал бить с такой скоростью и точностью, будто готовился к моменту всю жизнь. Пока их стрелки только прицеливались, а кто-то пытался поднять голову — он уже вёл огонь, прижимая к песку каждого, кто только появлялся в поле зрения.
Пацан превратил их выверенную атаку в бессмысленную мясорубку, в которой они теряли бойцов, не сделав и шага вперёд.
И ведь Кляп его помнил. Тогда, при стычке у Крикуна, парень труханул, прятал взор — тряпка, лишь ноги вытереть и забыть.
А теперь — машина войны. Спокойный, собранный, пресекает любую попытку ответного огня.
Он видел, как паника растекается по людям, один отполз, второй уронил винтовку. Те, кто был бойцами, стали просто телами, рассыпанными по бархану.
Это и было худшее. То, чего он боялся с самого начала. Потери не просто проредили строй — сломали стержень. Кляп лежал в пыли, осознавая, как утекает контроль. Сыпется по швам простая, надёжная операция. А пулемёт молотил методичной мясорубкой, превращая их «быструю охоту» в затяжную бойню.
–––
Времени у Ильи думать не было совсем — тело болело от напряжения, в голове стоял глухой звон последнего взрыва. Илья рывком сорвался с места, метнулся обратно в кабину, закидывая пулемёт внутрь. В перчатках пальцы на автомате побежали по приборной панели, нажимая нужные кнопки. Главное сейчас — чтобы пироцелий держал температуру, не успел остыть.
Он резко вжал кнопку запуска. Пресс коротко щелкнул, раздал пшик баллона, двигатель взревел знакомым, хриплым звуком, приходя в сознание, подтверждая, что Мрак всегда обслуживал его вовремя.
“Спасибо тебе, старый сукин сын…”
Пальцы дрожали от адреналина, Вектор уже втыкал передачу. Бронемашина резко дёрнулась вперёд, угрожающе покачнувшись на раненом колёсе. Лобовое стекло покрыто трещинами, в зеркалах — ничего, кроме мутной пыли. Но он помнил, где-то там, в песке под корпусом, лежит напарник. Медленно, осторожно продвинул машину метра на два-три вперёд — ровно столько, чтобы не открыть Мрака под пули.
Остановился. Нейтраль. Выдохнул, привалившись к спинке кресла, втянул воздух так глубоко, как позволяли рёбра. По броне вновь застучали пули, теперь уже без прежней уверенности — скорее нервно, как человек, который в панике пытается удержать ускользающий кошмар.
Нужно было забирать напарника, иначе всё теряло смысл.
Он снова бросился вглубь броневика, лихорадочно переварачивая хабар в поисках ленты к пулемёту. Секунды утекали, найти боеприпасы не получалось, Илья плюнул и схватил винтовку. Быстро зарядил новую пятёрку, щёлкнул затвором, убедился в том, что оружие готово, и выскочил наружу.
Мрак лежал за машиной, лицо в крови и песке, дыхание тяжёлое, хриплое, но глаза открыты. Он смотрел в раскалённое небо, будто видел там что-то, недоступное никому, кроме него самого.
— Живой… — молвил Илья, скорее для себя, чем для напарника.
Один взгляд на напарника — и стало ясно: в одиночку Вектор не справиться. Мужчина был слишком тяжёл, парень его просто не затащит. Правое плечо было в крови, торс обгорел и повреждён взрывной волной. Сам он едва двигался, но и умирать явно не собирался — даже сейчас упрямо цеплялся за жизнь.
Вектор поднялся, вскинул винтовку, дважды выстрелил в сторону ближайшего бархана, просто напугать, заставить тех, кто ещё жив, спрятаться и дать им время.
Словно уловив этот сигнал, Мрак напрягся всем телом, подался вперёд. Он молчал, не издал ни звука, сжал зубы и принял боль, как часть пути. Встретился с Ильёй глазами — коротко, словно в этой молчаливой секунде передал ему всю тяжесть пустоши, которая сейчас держала их обоих в своих руках.
На воле, на боли, на одной только жгучей, звериной решимости — караванщик полз. Одной рукой караванщик опирался на раскалённый песок, другая цеплялась за скобу на борту, словно железные пальцы самой смерти тащили его обратно в жизнь. Ноги дрожали, тело не слушалось, каждое движение давалось через глухой хрип и стиснутые зубы, но он продолжал ползти, упорно, не позволяя пустыне забрать своё.
Илья лишь прикрывал, удерживая винтовку наготове, готовый пресечь любой шорох со стороны барханов. Парень понимал — это бой Мрака, личная битва, которую нельзя выиграть за другого, как нельзя вдохнуть чужими лёгкими.
Когда мужчина наконец завалился внутрь грузового отсека, тяжело рухнув на пол, Илья сразу же оказался рядом. Он упал на колени, упёрся лбом в холодный металл пола, почувствовал его успокаивающую, почти живительную прохладу. Живы. Оба. И пока противники не решились атаковать снова, у них оставался шанс выбраться.
Вектор сорвался с места, неловко споткнулся о собственную винтовку, едва не разбив голову о переборку, и рванулся обратно в кабину. Там по-прежнему стоял удушливый смрад от фугаса, но машина была живой и послушной. Руль лег в руки, передача щёлкнула сразу, и броневик тяжело, рывками двинулся назад, продираясь сквозь глубокий песок и неровности дороги, утюжа следы боя.
Оба были внутри. Металл корпуса сомкнулся вокруг них, стал бронёй, крепостью, внутри которой стало уже неважно, что происходит снаружи. Вражеские пули стучали по обшивке беспомощно, словно злой град по жестяной крыше, раздражённо, безо всякого результата. Им уже нечем было пробить эту скорлупу из металла и упорства, а гранатомет явно исчерпал боезапас.
Где-то снаружи, за барханами, нападавшие видели, как их цель ускользает. Машина хрипела, дрожала, упорно ползла прочь, метр за метром уходя за грань досягаемости. Теперь преследователям предстояло решить — продолжать ли погоню, бросая раненых и повреждённые багги, или признать поражение. Любая погоня — риск, ставка пятьдесят на пятьдесят. Никто уже не знал, что ещё могла скрывать внутри эта потрёпанная жизнью громада.
Кляп решил рискнуть ещё раз. Он тяжело поднялся из-за бархана, провожая взглядом броневик, медленно уползающий задним ходом, оставляя за собой следы в горячем песке. Рядом застыла последняя оставшиеся багги — помятая, со старым стрелком, у которого на лице застыла злость.
В кабине броневика Илья, не отрывая глаз от дороги, напряжённо вглядывался через лобовое стекло. Оно было покрыто густой сетью трещин и копотью, огонь уже погас, но видеть через эту мутную пелену было трудно. И всё же различил, одна из машин резко вырулила на дорогу и решительно рванула вслед за ними.
— Упертые твари, — процедил сквозь зубы, доставая из под сиденья единственную гранату.
Не сбавляя скорости — сейчас броневик полз около пятнадцати километров в час — он подхватил гранату, крепче зажал руль коленом и одним рывком выдернул чеку. Медленно и осторожно приоткрыл боковую створку, глотнул горячего воздуха и, примерно прикинув расстояние, выкинул взрывчатку на дорогу перед преследователем.
Теперь оставалось ждать и верить в расчет.
Секунда, другая. Броневик продолжал отступать, багги нагло приближалась, рассекая клубы пыли и мелких камней. Ещё миг — и взрыв взметнул песок, гальку и раскалённые осколки прямо перед машиной преследователей. Удар не разнёс багги в клочья, но резко сбил её с курса. Водитель инстинктивно крутанул руль, и машину занесло.
Кляп, глядя на это, сжал зубы. Теперь уже стало очевидно: где одна граната — там могут быть и другие. Он потерял слишком многих, заплатил дорого за эту «простую» ловушку. Потери были тяжёлыми, неоправданными, и теперь уже не было смысла рисковать теми, кто остался.
Пустошь не прощает глупых ставок. Лучше отступить и залечь, их время ещё придёт.
Вектор продолжал медленно откатываться, всматриваясь сквозь трещины лобового стекла и мутное зеркало, пока броневик прополз ещё метров триста по горячей, разодранной дороге. Лишь тогда окончательно остановился, переведя дыхание. Глубоко втянул воздух, заставляя себя снова почувствовать реальность, и не спеша поднялся. Осторожно прошёл внутрь грузового отсека, обеими руками захлопнул створки.
После этого вернулся за руль и медленно, осторожно, стараясь избегать резких движений, развернул броневик лицом к Вулканису. Теперь нужно было только двигаться вперёд. Скорость держал не больше двадцати километров в час — колёса перебирали кочки и асфальт с болезненным гулом, каждое движение давалось через ощутимую дрожь и шум в ушах.