Александр Казанцев – Пустоши Альтерры, книга 3 (страница 26)

Мрак готовился не просто к очередной драке. Он готовился сделать следующий шаг. И зверь, затаившийся в тени, впервые за долгое время внимательно прислушивался.

Они стояли тесной кучей, будто тепло чужих тел могло отогнать неизбежное. Тени ползли по земле, удлиняя фигуры, стирая лица.

— Слушай… — начал один, с ожогом на щеке и потухшими от бессонницы глазами. — Ты ведь… выжил. Скажи, как продержаться дольше?

Мрак не ответил сразу, разглядывал пыльный манекен у стены. Там остался глубокий след — нож прошёл по ткани, выпустив набивку, куском разрезанной плоти.

— Не лезьте первыми, — сказал он наконец, избегая чужих глаз. — Первый шаг всегда ловушка. Кто рвётся сразу, умирает первым.

— А если на тебя сам прёт? — подал голос молодой, с надорванной губой и трясущимися коленями. — Если сразу, напролом?

— Тогда используй это, — караванщик впился взглядом в парня. — Уходишь с линии, бьёшь сбоку. По руке, по бедру. Голову забудь — её без умения не пробить и попасть сложно. Связки рвутся куда легче.

Повисла пауза.

— А если… вообще не умеешь? — тихо спросил третий. Лицо и тело мягкие, незнакомые с боями. — Просто попал сюда случайно…

Мрак медленно пожал плечами.

— Тогда просто не бойся умереть. Кто боится — всегда опаздывает. Поздно бьёт, рано дрожит. Даже если конец неизбежен — смотри противнику в глаза. Стой до конца.

Его слова осели между ними — простые, как грязь под ногтями или дырявая рубаха. Парень с дрожью в ногах выдохнул, будто ему сняли груз. Остальные молча смотрели.

Мужчина понимал — всё это бессмысленно. Один совет спасёт одного и убьёт другого, что подарит лишнюю секунду одному — лишит руки другого. В Яме всё решала случайность. Он понимал и всё равно говорил.

Пусть не выживут, но хотя бы умрут без обгаженных штанов и панического визга. Пусть выйдут на арену с видом людей, понявших, что дышат последний раз. В этом мире, в этом городе, в Яме — даже это уже победа.

— Не думайте, что вы особенные, — добавил напоследок. — Здесь таких было много. Большинство сдохли свиньями, хотите уйти иначе — деритесь как люди.

Он отвернулся и ушёл, оставив позади тишину — уже не паникующую, а внимательную, цепкую.

Сегодня Мрак экономил силы. Никаких утренних кругов у стены, ни ударов по ободранному манекену. Сидел тихо, камнем вросшим в сухой, утоптанный песок двора. Двигались лишь глаза — следили за тенями, лицами, воздухом. Демон молчал, наблюдая, за тугой пружиной ожидания.

Разминаться начал за пару часов до выхода. Медленно, проверяя суставы и связки, растягивая мышцы, вымеряя дыхание. Пальцы двигались уверенно, струнами на старой гитаре, где каждая нота звучит чисто и жёстко.

Шестеро, те, что вчера задавали вопросы, наблюдали со стороны. Сначала просто наблюдали, затем неуклюже начали повторять движения — словно дети, подсматривающие за мастером. Один неловко держал палку, другой пытался попасть по мешку, третий разминал плечи. Всё лучше, чем выходить на бой с мышцами, налитыми тяжестью, и кровью, застывшей в венах от ожидания смерти.

Мысли, которых избегал все эти дни, вернулись незаметно, настойчиво. Не в момент слабости — в момент тишины. Человек и зверь готовились по-разному: один проверял, как точит лезвия ярость, другой вспоминал, зачем вообще стоит выживать.

Вектор. Парень, чьи руки знали технику, а глаза — наивность. Мрак вспомнил, как тот копался в подвеске, спорил о деталях, предлагал идеи, будто дело шло не в пропылённом Вулканисе, а где-то в чистом мире. Первый укол совести пробрал ночью остро и внезапно. Сейчас пришёл второй.

Что вообще он творил? Ради чего пошёл во мглу, туда, откуда никто не вернётся за ним следом? Ради старой, выцветшей вендетты, от которой осталась только пыль на сапогах и шрамы на душе? Вернулся за Вороном, и что получил взамен? Кровь Ямы, боль, а впереди — вполне вероятно — собственную смерть. И Вектора потащил за собой во тьму.

А если Илью уже обобрали? Уже бросили подыхать за мастерской? Будет ли в нём сила начать очередную вендетту — снова? А Анесса? Что скажет ей, если всё же выживет? Извини, сорвался? Хотел поквитаться? Надо было разобраться? Он не знал, и от этого было хуже всего.

Резкий окрик выдернул из мыслей:

— Бритый! Пошёл!

Здесь никто не знал его имени, только обритый затылок, холодные глаза, татуировки, въевшиеся в кожу, и руки, которые знали, как держать ножи. Бритый — просто и ясно. Проще забыть, если останется здесь.

Мрак медленно выдохнул, поднялся на ноги. Монстр окончательно проснулся, расправил плечи, вытянулся во весь рост. Время убивать. Или умирать.

Сегодня пыль на арене легла гуще. Тёплый ветер гулял по кругу, поднимал мелкие вихри, стирая следы шагов. Прожекторы светили ровно, по трибунам тек привычный гомон: разогретые глотки спорили о ставках, продавцы горячей дряни перекрикивали друг друга, нижний ярус нервно теребил шнурки и переговаривался вполголоса.

Караванщик шагал спокойно. Плечи свободны, подбородок чуть опущен, взгляд прямой. Под маской равнодушия не злость, лишь холодная ясность момента.

Выход на арену всегда был точкой отсечения. Былое и будущее больше не важно.

Жребий оказался злой насмешкой. Напротив стояли двое своих. Парни, которым вчера бросил пару советов, считая их бесполезными, пустыми словами для секундной надежды. Теперь они смотрели прямо на него — под тусклым светом ламп, в грязных рубахах, с напряжёнными, каменными лицами.

Мрак не удивился, просто вдохнул глубже, грудь забило песком. Поднял глаза вверх, на балкон за решёткой — там стояли надсмотрщики. Кто-то сверху следил за ним, видел разговор с этими парнями, и решил устроить жестокий спектакль.

Оружие выдали сразу — посох.

Не нож, или привычный клинок, пропитанный кровью и потом. Длинный шест, грубо обструганный, с чуть заметным изгибом. Лёгкий, гибкий, в чужих руках похожий на дубину, в своих — на змею. Мрак ненавидел посохи, длинные, неудобные, требующие точности вместо грубой силы. Против двоих такой расклад был хуже некуда.

Перебирая древко, прощупывая баланс, краем глаза оценил тех, кто напротив. Они его не ждали, рассчитывали на кого угодно другого, но “жребий” выпал иначе.

Им тоже выдали посохи, и тренировки с палками дали результат: движения пока неуклюжие, но согласованные. Один смещался влево, второй сразу прикрывал. Один сближался, второй контролировал дистанцию. По одиночке они были мясом, вдвоём же получили шанс. В их глазах больше не было страха — только готовность и решение идти до конца.

Мрак медленно повернул шею, разминая затёкшие мышцы, крепче сжал посох в руках. Под сапогами хрустнула пыль. Толпа на трибунах разгоралась, голоса срывались на хриплый вой: «Двое на одного!» Люди ждали крови, ждали хруста костей и диких ударов, которые всегда сопровождают бой на палках. Жестокость в чистом виде — именно за ней все и пришли.

“Действия всегда имеют последствия, мать вашу…” — мелькнуло, когда гудок арены пронзил воздух и бой начался.

Они остались на месте, не кинулись бездумно, надеясь задавить числом, не подставились под лёгкий, заранее просчитанный удар, на который он рассчитывал. Советы, оброненные накануне в пыль двора, проросли — их услышали, обсудили, превратили в план. Теперь, сжимая посохи, парни двигались, наученные тем же правилам, что когда-то помогали выживать и самому Мраку.

Правый — парень с рассечённой губой — шагнул первым, пробуя дистанцию, проверяя нервы. Посох метнулся коротким, резким уколом к бедру, не достал, не должен был — просто ловушка, приманка.

Левый в тот же миг пошёл в обход — невзначай переставлял ноги, но тело выдавало готовность: мышцы плеч напряглись, древко слегка приподнялось, намечая удар.

Мрак сместился назад, пятка зацепила пыль, он легко провернулся корпусом, держа посох горизонтально в обеих руках. Ни атаки, ни защиты — только ожидание, как в медленном танце, где главное — поймать чужое движение и перехватить.

Это не был бой, это танец.

Трое — в замкнутом круге пыльной арены, один против двоих. Один — со старым, натренированным телом, с ожогами прошлого внутри, с памятью, вросшей в каждое движение. Двое — со сбитым от напряжения дыханием и ясным взглядом, в котором не было ярости, лишь понимание простого расклада: или он, или они.

Парни действовали строго по правилам: один атакует, второй заходит сбоку, держит дистанцию, контролирует пространство. Удары короткие, быстрые, не оставляющие шансов легко перехватить или выбить оружие. Один делает выпад — второй тут же угрожает, заставляя выбирать между риском и защитой.

Мрак оказался в центре этой опасной круговерти, в сердце песчаного вихря — движения скупые, выверенные, никакой лишней суеты. Посох встретил удар правого — тот дёрнулся, выдержал позицию. Левый рванул вперёд, почти зацепил древком ребро. Ушёл в сторону, развернулся, бросил удар назад — в пустоту, не для удачи, а для сохранения ритма. Постепенно начинал чувствовать этот ритм — опасный, смертельный, пульсирующий вокруг него натянутый нерв.

Толпа взревела — зрители любили такие бои. Пока без крови, но каждый взмах оружия — на грани, любой удар мог стать последним. И толпа, чуя это напряжение, вопила всё громче.

Теперь арену заполняло всего три вещи — песок, горячий воздух и ритм ударов, от которых гудели пальцы и ныли мышцы.