Александр Казанцев – Купол надежды (страница 78)
Такое обещание сразу заинтересовало дерущихся.
– Вы думаете, почему так падают цены? – продолжал Броккенбергер. – Грабеж оптовиков? Ничего подобного! Они сами пролетают в трубу! Разве зерно, которое вы выращиваете, а они покупают, способно выдержать конкуренцию с дохлыми микробами? Их сбывают по бросовым ценам коммунисты из своей ледяной берлоги в Антарктиде!
– Врешь, мерзавец! – крикнул коричневый от загара здоровяк, грозя кулаком.
– Все вы будете разорены, – громогласно вещал Броккенбергер. – Все пойдете наниматься временными рабочими вместе с грязными черномазыми! Забудете, что такое собственность, что такое свое хозяйство? Благодарите коммунистов!
– А вас не надо благодарить? – крикнул все тот же фермер.
– Меня поблагодарите, когда я спасу вас! А для этого требуйте вместе со мной закрытия микробного рассадника в Антарктиде, конкурирующего с вашим зерном! В поход! В поход на Нью-Йорк, к ООН-билдингу!
Следом за Броккенбергером возбужденная толпа приехавших из разных штатов фермеров с криками вырвалась на улицы Чикаго и двинулась в Нью-Йорк. Предупрежденная полиция бережно охраняла стихийно растущее шествие, во главе которого ехал в автомобиле (из-за одышки) Дэвид Броккенбергер, сделавший свой крупный политический шаг.
Шаг этот не остался незамеченным.
Теперь Дэвид Броккенбергер, кроме Вашингтона, Нью-Йорка и Чикаго, зачастил еще и в де-Мойн, столицу богатейшего сельскохозяйственного штата Айовы.
Там он стал выступать на предвыборных митингах как кандидат… в сенаторы от штата Айова.
Клиенты, которых он представлял в Капитолии, теперь решили, что после «исторического похода» на Нью-Йорк и ООН такому парню, как Броккенбергер, надо дать развернуться.
И претендент на сенаторское кресло визгливым тенором пел с трибуны песню, которую охотно подхватывали фермеры и простые работяги айовских земель.
Айова – индейское слово и означает оно «прекрасная земля». И айовцы, включая выходцев из России, пели о ней:
Эту песню о богатстве штата и противопоставил будущий сенатор искусственной пище. Он нашел ученых, которые охотно предупреждали о возможном вреде этой пищи для внуков и правнуков тех, кто ею станет пользоваться. Это и стало предвыборной платформой Броккенбергера.
У Дэвида Броккенбергера тугой белый воротничок упирался в шесть подбородков. И на эти шесть подбородков приходилось… три лица.
Первое, улыбающееся лицо добряка и своего парня, смотрело с предвыборных плакатов и газетных полос.
Второе лицо видел лишь журналист Генри Смит, подобранный на шоссе после автомобильной аварии.
Третье же лицо Дэвида Броккенбергера сулило принести ему дополнительные голоса – лицо чадолюбивого «дедушки Дэви».
В его обширном доме на окраине одного из городков Айовы жило множество родственников, близких и дальних, особенно детей разных возрастов. Он всех их кормил, одевал и устраивал в жизни.
Когда он приезжал на отдых (а отдыхал он мало), ребятишки облепляли его как сказочного рождественского деда, забирались к нему на плечи, на спину, цеплялись на ноги.
В таком виде дедушка Дэви стал появляться на предвыборных плакатах, дабы растрогать простодушных избирателей, ибо «дети любят лишь достойных!» (так гласила подпись).
Глава вторая. Проклятые Бермуды
Фред Стовер и Чарльз Мак-Гарни встретились в кафетерии одного из аэропортов Флориды, откуда их лайнер должен был отправиться в специальный, приобретенный частной компанией, рейс.
Фред Стовер допивал кофе и доедал свою неизменную порцию «хэм энд эгг». Он кивком указал Чарли на свободный стул.
– Кому нужна эта чертова переделка багажного отсека? Пропороли самолету брюхо. Как бы не было завихрений! – проворчал он, дожевывая ветчину и соскабливая ножом со сковородки припекшееся яйцо.
– А мне даже интересно, что за чертовщину везут эти научники, если ее можно загрузить только снизу?
– Как бы не вывалилась в воздухе.
– Ничего, командир! Зато во всех последующих рейсах мы будем разгружать пассажирские чемоданы одним поворотом рычага в салоне. Р-раз! И они посыплются на подставленную платформу.
– Вот именно. Посыплются. Как яблоки из корзины. С меня хватит новшеств. Это вы хотите перейти в астронавты и слетать на Марс. А я мечтаю о пенсии.
– Но она же маленькая, командир!
– Ничего. Парни подросли. Девочки выскочат замуж. Нам со старухой хватит. Ну тронем сбережения…
– Старуха? – рассмеялся Мак-Гарни. – Да она же красавица, командир!
– У вас везде красавицы! По очереди влюбляетесь во всех наших стюардесс.
– Разве я виноват, что компания заменяет их, едва они выйдут замуж? Но такой, как наша Лиз, еще не было? Правда?
– О'кэй! Но должен вас огорчить, парень. Она с нами не полетит.
Чарльз сразу сник:
– А как же пассажиры?
– Их только шестеро. И у них свой повар.
– Что же, пассажирские салоны так и будут пустыми?
– Нет, парень. Пойдем с полной нагрузкой. Вместо пассажиров возьмем горючее, горючее и горючее. В специальной таре. Словно собираемся долететь до вашего Марса и обратно.
– Я думал, только перелет через Атлантический океан.
– Кто платит деньги, тот и заказывает… – глубокомысленно закончил Фред Стовер вставая.
Мак-Гарни залпом допил свой кофе и тоже поднялся.
Пилоты вышли на летное поле.
Их самолет стоял в стороне от других. К нему подъехала платформа-прицеп с какой-то огромной «штуковиной», скрытой в длинном ящике.
– Вот наш «главный пассажир», – усмехнулся командир.
– Любопытно, что бы это могло быть? Похоже на гроб великана.
– Не вижу такого сходства! – вдруг рассердился командир.
Летчики подошли к самолету.
Платформу подвели под багажный отсек. Створки пола в нем, специально сделанные для этого рейса, были открыты.
– Прямо как на бомбардировщике, – присвистнул Чарли.
Фред Стовер сердито посмотрел на него.
– А где же Джим? – оглянулся Чарли.
– Тоже не полетит. У них свой штурман.
Чарли опять присвистнул, но уже без слов, чтобы не раздражать командира.
За погрузкой «штуковины» наблюдали, два джентльмена. Один из них, седой, походил на директора банка, а другой, чернявый и вертлявый, – на неудачливого актера.
Поодаль с мрачными лицами стояли еще два человека: один сутулый, с длинными руками и низким лбом, другой длинноволосый, с блуждающим взглядом голубых глаз.
К летчикам торопливо шагал плотно сбитый человек в клетчатом костюме.