Александр Казанцев – Купол надежды (страница 26)
Глава вторая. Производственная необходимость
Юрий Сергеевич остался доволен собой. Очевидно, он произвел неплохое впечатление.
По дороге домой Мелхов упивался раскрывшимися перед ним перспективами. Новая отрасль промышленности «пищевая индустрия» – индустриальное производство искусственных белков! Страна нуждается в молодых технических умах, способных без оглядки на старое, привычное развить новое производство. Коль скоро Мелхова вызвали в министерство, ясно, что на него делают ставку. Завтра ему, возможно, придется заменить консервативно мыслящего главного инженера и руководить первым заводом искусственной пищи. Потом таких заводов появится много, и ими всеми тоже предстоит руководить. И тогда потребуется опыт, опыт в новом деле. А таким опытом будет в первую очередь обладать он, Мелхов.
Но в сладких мечтах о своем необыкновенном продвижении он словно оступился вдруг в яму на гладкой дорожке, вспомнил о своем разрыве с Аэлитой, за спиной которой ему виделся Анисимов – душа искусственной пищи. Пожалуй, академик, чего доброго, окажется у него на пути к уже видимой вдали вершине. И он позвонил из ближайшего автомата своему новому другу и советчику Генри Смиту. Тот проявил огромный интерес к создавшейся ситуации, особенно близко приняв к сердцу семейные дела Мелхова.
– Как неудачно и, главное, не ко времени произошло все это у вас с супругой, – сетовал он. – Впрочем, давайте спокойно разберемся: кто выгнал ее из дому? Кто подал в суд на развод? Ведь не она же! Так за кем следующее слово? Вот то-то! Почему бы вам, Юрий, не принять «заблудшую» жену обратно? Это будет вполне в библейском стиле. Так сказать, принять в лоно семьи обратно! Ведь у вас сын!
Мелхову доводы эти показались убедительными, в особенности же то, что через Аэлиту удобнее всего завязать отношение с академиком. Что же касается неудачного письма в Академию наук (черт попутал его прикинуться обиженным человеком! Тьфу!), так можно прямо и честно осознать свои ошибки и перед всеми извиниться. («Поклон спину не тянет!»)
Смит говорил, что если академик Анисимов по-настоящему деловой человек, то поймет выгоду установления отношений с Мелховым. Во-первых, отметание всяческих слухов, связанных с подчиненной, во-вторых, Мелхов, вполне вероятно, возглавит производство искусственной пищи – и, возможно, на многих заводах. Отношения вполне могли быть «взаимно выгодными»!..
Всего этого Юрий Сергеевич не успел рассказать матери.
Появился брат Аэлиты Спартак! Не придумаешь лучшего повода для примирения с Аэлитой. Ну и для свидания с Алешей, с которым повидаться отец так и не удосужился.
На столе появилась бутылка. Юрий Сергеевич решил угостить солдат на славу. Матери сын успел шепнуть, что «так надо».
Юрий Сергеевич считал, что умеет разбираться в людях, видит их насквозь – «рентгенизирует». Этот простак Спартак, по всей видимости, «рубаха-парень», кристально чист, как реторта перед употреблением, незамутнен правдой жизни, знал свое «ать-два» и носился с какими-нибудь романтическими идеями, вроде отца, выдумщика нелепых имен.
– А в вас есть что-то легендарное, от самого Спартака. Я гляжу на вас, а вижу вождя гладиаторов! Ваш папа очень мудро давал такие имена детям: Аэлита, Спартак! Очень романтично!
– Нормально, – заверил Остап, наливая еще по рюмочке. – Спартак – это что-то так: папаша наверняка в болельщиках хоккейной команды ходил.
– Ну что вы! – воздел руки к потолку Мелхов. – Именно вождь гладиаторов, и никто больше! Разве я не прав, Спартак Алексеевич?
– Зовите просто Спартаком. По отчеству непривычно, хотя отец у нас замечательный.
– Я знаю, что замечательный. И в вас и в Аэлите чувствуются его черты. Романтизм, прямота, честность…
– Да что вы, право! Отец одно, а я совсем другое.
– Не скажите, не скажите. Вот я предложил переговорить с кем надо насчет вашего поступления в вуз, – чего греха таить, там при поступлении списочки в ходу, – так вы и слушать не захотели.
– Да и не надо! После армии мы и так преимуществом пользуемся. А вот окажусь ли подготовленным – тут вся загвоздка.
– Так я помогу вам, Спартак! Какой разговор! Математика, физика – это же моя стихия!
– Спасибо. Вот не думал.
– Он думал. Я его продам и все выложу, – вмешался все более хмелевший Остап. – Мы хотели сперва на Урал податься, на заводе годик-другой поднатореть. Отец там, ну и другие прочие…
– И как же?
– Так других прочих не оказалось, – расхохотался Остап. – Не дождались, в град-столицу учиться двинулись. Вот и мы за ними.
– Вот как? И много этих остальных прочих?
– Одна-единственная.
– Замечательно! Люблю настоящего мужчину! Еще рюмочку за нее, прекрасную незнакомку. Не осмеливаюсь спросить имени.
– Имя обыкновенное – Тамара, – смущенно выговорил Спартак.
– Зато фамилия необыкновенная, – вмешался Остап. – Если «идзе» обыкновенным считать, так она – Неидзе. Могла бы в сам стольный град Тбилиси податься, к родственникам всесильным, а она в Москве очутилась ради служения искусству.
– Художница, – пояснил Спартак.
– Даже меня рисовала в классе. Правда, карикатуру для стенгазеты. Это все брызги, но, говорят, похоже.
Юрий Сергеевич рассмеялся:
– До чего же, Остап, вы хороший друг. Несмотря на злую карикатуру, отправляетесь за тридевять земель с другом, чтобы догнать жрицу искусства.
– Вот-вот! И я ему то же твержу! Цени друга! А мы с ним вместе и на суше, и в море, и в воздухе испытаны.
– И в воздухе?
– Самое что ни на есть пустяковое дело, – продолжал Остап, зорко следя за хозяином. – Для нас с парашютом в затяжном прыжке чесануть, все равно как вам – в курительную комнату.
– Неужели?
– Все одно, что в речку «макнуться». Сперва, конечно, боязно, – продолжал он, подтрунивая сам над собой. – Она неподогретая. А потом, как окунешься, и вылазить неохота. Так же и в воздухе. Глядишь друг на друга и летишь, летишь, парашюта не раскрываешь, чтобы труса не сыграть. Земля – хоть рукой трогай, а ты все нежишься в высоте, как в саду с гуриями. И сразу бац! – и в ямке…
– Стоп, – остановил его Спартак.
– Ну, глаз-то наметался, – уже оправдываясь, продолжал Остап, – рука сама открывает парашют – биоавтоматика или условный рефлекс по Павлову, как хотите! – закончил он, озорно блестя глазами.
– Так все-таки где ж Аэлита? – спросил напрямик Спартак.
– У подруги, – отвел глаза в сторону Мелхов. – Добрая душа, не умеет отказываться. А та, видите ли, за длинным рублем на Север поехала. А квартиру кто будет сторожить? Может быть, милиция? А зачем? Для этого куда удобнее и дешевле иметь безотказных подружек. Аэлита, знаете ли, склонна к жертвам. Предложила всем нам троим с сынишкой переселиться в ту квартиру. Так ведь тесновато в однокомнатной. Ребенок, собака и все такое… Вот и приходится по десять раз в день бегать. Ладно хоть тот дом – башня неподалеку отсюда…
– Может, сразу и сходим?
– Рано еще. С работы она в ясли зайдет за Алешкой. Кроме того, у нас с тобой, прости за фамильярность, мужской разговор будет. Ничего, что я на «ты»?
– Нет, пожалуйста, вы же старше.
– Нет. Дружба так дружба! «Ты» – взаимное. Выпьем на брудершафт.
И они выпили.
– Я тебе все, все расскажу, не стану лукавить, как сначала хотел. Потому что понял, какой ты есть человек! От тебя многое зависит. И не только для моей семьи, но и для всего человечества.
– Для человечества? – удивился Спартак, у которого уже шумело в голове.
– Да, для человечества. Его можно накормить… лишь искусственной пищей, это я тебе потом объясню. Но для этого сперва нужно примирить нас с Аэлитой. А в вуз я тебя подготовлю. Физика, математика – это мне раз плюнуть. И все экзаменаторы свои люди, ты уж поверь. Только бы примириться с женой.
– Так она потому и ушла в ту квартиру?
– Потому и ушла. Это я, дурак, попросил ее об этом. Приревновал! И знаешь к кому? К Мафусаилу! Ему сто лет или сто два, точно не помню.
– Как же это вы?
– А она оскорбила мою мать и меня тоже, червяком назвала, с академиком сравнивать стала. А что академик? Он только придумать искусственную пищу может. А кто ее делать будет? По секрету тебе скажу. Мне это вверху доверить собираются. И вот теперь восстановление семьи – вопрос номер один. Поможешь?
– Конечно, помогу. Ведь у вас же ребенок.
– Сын! И какой еще! Твой племянник, ну вылитый ты! Жаль, я не догадался его Спартаком назвать. Но вы с Тамарой своего непременно Галилеем назовите.
– Галилеем? Почему Галилеем?
– Потому что никому другому это в голову не придет. Итак, насчет работы я все устрою. И в вуз вам будет рельсовая дорога, смазанная сливочным маслом. Идет?
– Вот с Аэлитой поговорим.
– В этом главное. И ты сумеешь, по твоим правдивым глазам вижу, что сумеешь. Ну кому нужна мать-одиночка с ребенком? Кому, как не законному ее мужу, который во всем раскаивается?
– Так если так, то Аэлита, может быть, поймет.
– Надо, чтобы поняла. Надо! Понял?
Глава третья. Живой прибор
Юрий Сергеевич вместе с двумя солдатами в беретах расположился в скверике против подъезда, где жила теперь Аэлита. Спартаку не терпелось, и он притащил всех сюда раньше времени.
Наконец на узкой асфальтированной дорожке, отгораживавшей сквер от подъездов, появилась черная «Волга». Дверца открылась, и из нее выскочил великолепный рыжий боксер, важно восседавший до того рядом с шофером. Потом вышла Аэлита, держа за руку Алешу.