Александр Катеров – Лестница в небо, или Рассказ очевидца (страница 24)

– Иди и позови мне медсестру – капельница закончилась…

Он положил голову на подушку и стал умащивать свое тело.

– Ты еще здесь? – Спросил он Сапога, замечая, как тот все еще крутился у тумбочки. – Тебе, что деньги нужны?

– А кому они не нужны? – Отозвался Сапог.

– Там баксы на тумбочке, возьми себе половину.

– Спасибо, Игорек. Здесь три штуки, я возьму полторы?

– Бери и позови мне Катю.

– Я пошел, я все сделаю, как ты сказал.

Дверь хлопнула, а Игорь произнес:

– Вот, хапуга, весь в гамне, а за шляпой тянется…

Я остался с Игорем и, заглянув ему в лицо, заметил, что глаза его были влажными. Этот большой и мужественный человек плакал.

– Господи, как же мне больно! Как больно!

Когда в палату зашла Катя, он замолчал.

– А накурили-то! Хоть бы фрамугу открыли.

– Да, я сейчас встану и открою, – пошутил Игорь.

– Ничего, придет время встанешь, – успокаивала Катя. – Ты мне скажи, чего ты сегодня такой колючий? Меня выгнал, мать обидел?

– Не мать она мне, – заявил Игорь и отвернулся к стене.

– Это как? Ты, что говоришь?

Катя присела на край кровати и спросила:

– Разве так можно о матери?

Игорь молчал, а мы ждали объяснения.

Собравшись с силами, он сказал:

– Ты думаешь я всегда был таким?

– Каким? Ты, о чем, Игорь?

– Да, вот таким – уркой неотесанным! У меня же, Катя, семья была. Жена красавица, сын! Вот ему скоро десять лет будет.

– Но причем тут мать? – Осторожно спросила Катя.

– Мать? – Переспросил он и замолчал.

Мы опять ожидали ответа, а Игорь вдруг попросил:

– Катя, сделай мне укол, а то что-то худо мне. И не обижайся на меня, пожалуйста. Ты же мой самый большой друг!

Катя улыбнулась ему и, потрогав его руку, сказала:

– Конечно, я твой друг, а укол мы сейчас организуем.

Она вышла из палаты, а я никак не мог разглядеть душу Игоря.

Я как-то по земному относился к этому парню и, наверное, поэтому третий глаз отказывался видеть его по-другому. Что-то в нем было знакомое мне, что-то близкое и родное.

В своих размышлениях я не замечал, что Игорь что-то шептал, глотая слезы. Он кусал себе губы и скрипел зубами. Я стал прислушиваться к его монологу и понял, что он разговаривает с Богом.

Вдруг он закрыл глаза и притих. Сизый туман опустился на его плечи и меня это насторожило. Я заглянул в его бледное лицо и заметил, как крупная слеза застыла на его щеке. В отчаянии я сильно ударил по тумбочке. Мое действие оказалось эффективным и от этого доллары слетели с тумбочки на пол, а ложка в стакане громко подпрыгнула, поменяв положение. Игорь вздрогнул и открыл глаза.

Пелена отступила, а он, отрывая голову от подушки, произнес:

– Это что такое, Катя?!

Она не заставила себя ждать и через минуту была у его кровати.

Увидев ее, Игорь ожил, и пошутил:

– Ну, тебя только за смертью посылать…

– Да, Машка в процедурной пристала, – оправдывалась Катя, – все расспрашивала, кто приходил, да, что за мужик в костюме?

– Молодая – скучно ей, – заключила она, а Игорь ухмыльнулся:

– А ты уже старая?

– Ну, и не девочка! Давай-ка, уколемся!..

После укола, Катя, заметив деньги на полу, спросила:

– А чего у тебя деньги разбросаны?

Она подняла деньги, а Игорь опять пошутил:

– Это я в магазин за пивом собрался.

– Очень смешно, – сказала Катя и спросила:

– Тебе не полегче?

– Нормально, – ответил он и застонал.

– Давай, я позову доктора, – предложила Катя, а Игорь заявил:

– Не уходи, я без тебя умру. Давай я расскажу тебе свою историю.

Катя согласилась и придвинула стул поближе к Игорю.

Он вздохнул и начал свой рассказ:

– Началось все это тридцать три года назад.

– Тебе тридцать три?

Игорь перевел дух и продолжил:

– Конечно же, она моя мать – биологическая мать. Но есть причины, которые ставят под сомнение причастность определенных женщин к этому святому званию. А теперь суди сама. В начале все в нашей семье было хорошо. Мать моя была красивой и доброй женщиной и любила меня. Одним словом все было, как у людей. Но вот однажды, когда я еще был совсем пацаном, я вбежал на кухню и увидел, как пьяный отец избивает мать. Я вцепился зубами в ногу отца, и он отступил. Драка была остановлена, а я был наказан матерью. Я не мог понять причину ее поступка, а ссоры участились. Я, как старший брат, уводил сестру во двор от пьяных родителей, а возвращались мы домой поздно, когда они спали или, успокоившись, выпивали мировую.

Но как-то, после очередной потасовки, мать вызвала милицию и отца забрали. Его осудили и дали два года. Я помню, как отец просил мать забрать заявление, но она была неумолима. Для меня это оставалось загадкой, так как считал, что она его любила. Как ни странно, но в ссорах слова любви я слышал чаще, чем матерную брань.

Отсутствие отца заметно отразилось на нашей жизни.

Мы стали плохо одеваться и кушать, а в нашем доме стали появляться незнакомые мужчины. Как-то я застал мать с одним из таких в постели. Это было так противно, что я неделю с ней не разговаривал. А мать все пила и пьяные оргии стали повторяться чаще. Много раз я порывался уйти из дома, но маленькая сестренка не позволяла мне это сделать. Я терпел и, наблюдая всю эту грязь, накапливал обиду на весь мир. Потом внезапно заболела сестра и умерла. Мне показалось, что моя жизнь остановилась. Я потерял всякий интерес и стал затворником. Во всем я винил мать. Я ненавидел ее всей своей детской душой. А она продолжала пить и, как мне казалось, больше обычного.

Через год вышел отец из тюрьмы. К моему удивлению это был совсем другой человек. Ни застолья, ни каких там разборок он не учинил, а когда пришел с кладбища то заявил матери, что смерть дочери он ей никогда не простит и, что жить с ней больше не будет. Он ушел и, попрощавшись со мной по-мужски, пожал мне руку. Мать долго страдала и плакала. Она даже бросила пить, но это было ненадолго и вскоре все повторилось. Она опять ходила с опухшим лицом и синяками под глазами. Мне было стыдно за нее, и я редко появлялся дома, находя убежище у друзей и товарищей. Было время, когда я хотел уйти к отцу, но я не хотел выглядеть предателем перед матерью. Бросить ее я не мог, как и не мог что-либо изменить в наших отношениях. Я терпел унижения и продолжал наблюдать ее падение.

Отец к тому времени хорошо поднялся и у него уже был свой дом, машина и личное предприятие. Он звал меня к себе, а я, закончив школу, уехал в Донецк, где без экзаменов поступил в физкультурный техникум. В свои семнадцать я уже был перворазрядником по боксу и подавал большие надежды. Спорт вернул меня к жизни, и уже скоро я выступал за сборную Украины. У меня появились друзья и любимая девушка. К матери я приезжал редко, а наша переписка была формальностью – открытка к Новому году или поздравления с днем рождения.

Женился я рано и в девятнадцать я был уже счастливым отцом.