Александр Катеров – Дочь журналиста (страница 2)
Павел Петрович громко ухмыльнулся и спросил:
– Каким ветром тебя в наши края занесло, казак?
Мужчина пожал плечами, а истопник продолжил:
– Ну, давай тогда знакомиться, я Павел Петрович Вый.
– Вий? – переспросил Виктор. – Это как у Гоголя?
– Нет, это как у мамы с папой… Только не Вий, а Вый, – ответил ему Павел Петрович и достал из тумбочки бутылку коньяка.
Он подрезал колбасы для закуски, открыл банку рыбной консервы и предложил своему собеседнику хорошо подкрепиться.
Виктор быстро хмелел, и Павел Петрович, подметив, сказал:
– А ты и вправду оживаешь! Вон у тебя уже и глазки заблестели, и румянец на щеках появился, и вроде как побольше стал…
– А что со мной произошло, Павел Петрович?
– Это мы с тобой, Витя, потом будем разбираться. А сейчас давай подремли до утра, а потом я отвезу тебя домой.
Незнакомец недолго сопротивлялся истопнику и уже вскоре, растянувшись на старом диване, захрапел здоровым сном. Павел Петрович укрыл его своей курткой и, ухмыльнувшись, вернулся к столу.
Здесь он собрал документы в конверт, а из другого достал деньги.
Пересчитав купюры, он произнес:
– Однако, сумма приличная. Надо поделиться с этим бедолагой.
Павел Петрович взглянул на храпящего «покойника» и спросил:
– А кем тебе будет эта прекрасная дама?
Виктор ему ничего не ответил, а истопник стал гадать:
– Жена – не жена, подруга – не похоже. Тогда кто?
– Да какая тебе разница? – Сдался истопник и решил: – Да кем бы она ни была ему – она необыкновенная женщина!..
Павел Петрович пропустил еще стопочку и, удобно разместившись за столом, прикрыл глаза. Он вспоминал минувшие события, думал о прекрасной незнакомке, о Викторе и его воскрешении.
Уже засыпая, он тихо произнес:
– Однако, веселенькое дежурство у меня сегодня получилось…
1.
Роман я закончил еще месяц назад, но почему-то сомнения и даже тревога не давали мне поставить точку и отдать его в издательство. Я подозревал, что в нем было что-то упущено, что-то не дописано, и это «что-то» было немаловажным звеном моего произведения.
Чтобы развеять сомнения, я решил перечитать роман сначала.
Первую часть я прочел на одном дыхании и легко перешел ко второй, оставляя все свои текущие дела на потом. Читать было легко и интересно. И поскольку роман был написан от первого лица, я прислушивался не только к искусному пересказу рассказчика, но и к его переживаниям, размышлениям и философским умозаключениям.
Закончив вторую часть, я не нашел в нем ничего такого, что могло бы меня встревожить в написании романа. Мне нравилось в нем все; и сюжет, и его неординарные персонажи, и динамика, и даже философия здесь мне казалась нескучной, а занимательной.
Сделав небольшой перерыв, вечером этого же дня я сел читать заключительную часть своего произведения. Перечитывая страницы, я вдруг открывал для себя новые темы и новые вопросы, заставляющие поразмышлять над прочитанным. Мне было удивительно и любопытно, что я – автор этого романа, задумывался над своими же заключениями и впечатлениями от увиденного…
– Значит, роман получился, – заключил я и заходил по комнате.
Закурив сигарету, я продолжил:
– Этого я и хотел, к этому я и стремился. И если хоть один читатель задумается над книгой – значит, труды мои были не напрасны.
Я присел над рукописью и продолжил читать вслух:
Прочитанные строчки почему-то с трудом усваивались в голове, и я, махнув рукой, предался воспоминаниям, расхаживая по комнате.
У зеркала я остановился и посмотрел на свое отражение.
– Где-то так и выглядел мой предшественник – журналист Виктор Кораблев, – произнес я и провел пальцем по его небритой щеке.
– Странно, почему именно он? – задавался я вопросом и тут же отвечал: – Наверное, оттого, что наши судьбы в чем-то перекликались.
Мы оба были творческими и мечтательными натурами, которые были неравнодушны к литературе и всему прекрасному…
– И все-таки почему именно он? – Этот вопрос я задавал и священнику, исповедовавшему меня. – Почему он, а никто-то другой?..
– Пути Господни неисповедимы, – коротко отвечал он мне, пристально рассматривая меня.
Наверное, и он сомневался в правдивости моего рассказа и с недоверием относился к моему воскрешению. Да я и сам со временем стал привыкать к своей новой жизни. Я был человеком и частенько размышлял по-земному, забывая свое истинное предназначение.
С чьей-то легкой руки я быстро восстановился и адаптировался в новой и достаточно обеспеченной жизни. И благодаря людям, окружающим меня, месту расположения и неординарным событиям, я не забывал о своем желании рассказать людям правду о жизни и смерти. А журналист, подаривший мне свое тело, которое помнила его нелегкую жизнь, подталкивал меня к скорейшему осуществлению моей цели.
Я присел за стол и стал вычитывать отрывки из текста, связанные с моим предшественником. Таковых моментов, к моему удивлению, оказалось совсем немного на страницах моего большого романа.
– Негусто! Мог бы и главу посвятить этому парню, все-таки живешь в его теле, – упрекнул я себя и тут же парировал: – А, что писать? Обыкновенный парень, с проблемами, свойственными человеку.
– Не скажи, – возразил я, – он был журналистом и творческим человеком, а ко всему еще и любил!.. И это уже заслуживает внимания.
– Но насколько я помню, он любил свою дочь?!
– Какая разница, Витя? Ты подумай и вспомни, ведь подо всем этим лежит большая подоплека: время, события, жизнь…
Я согласился и задумался.
За окном была уже ночь, а я, перелистывая страницы романа, вспоминал историю жизни моего предшественника. Я уже написал, что к моменту гибели этот парень жил один, находясь в законном браке со своей женой Ниной. Была у них и дочь Арина, но семьи как таковой не существовало. Виктор снимал квартиру где-то за городом, а его жена с дочкой проживали у своего отца жесткого домоправителя и, по сути, недалекого, но самодовольного человека. Здесь, наверное, и таилась причина неродства Виктора с родственниками жены.
Необоснованные упреки и постоянные поучения тестя и его окружения делали жизнь Виктора невыносимой в этом доме. Брат Нины не отличался умом от своего родителя и тоже, не имея своей семьи, раздавал советы об этике семейной жизни. Мало того, здесь, как бельмо на глазу, чуть ли не каждый день маячила и бывшая свекровь Нины. Она не оставалась в стороне от текущих событий и часто, вставляя свои реплики и советы, шепталась с Ниной наедине. Спасало Виктора только одно – дочь и работа. Работу он свою любил, а дочь обожал…
Перечитав в романе все о своем предшественнике, я заметил, что его тело хранило еще много всяких печальных ситуаций, которые каким-то образом переплетались с моей недалекой земной жизнью… «Это было интересным и любопытным фактором», – подмечал я, припоминая свою земную, не совсем удачную семейную жизнь.
Память тела услужливо предоставляла мне фрагменты жизни моего предшественника, и я порой удивлялся точности сохраненной информации. Я припоминал не только какие-то определенные истории, я даже помнил состояние души этого журналиста. Восстанавливая события минувших лет, я все больше и больше погружался в его жизнь.
Очень скоро это меня захватило, и я вспомнил о сумке, выданной мне как личные вещи умершего. В барсетке я нашел его рабочий блокнот, гелиевую ручку и тетрадь с записями. В записной книжке, помимо дат, адресов и телефонов, были записаны фрагменты взятых интервью и заголовки к будущим материалам. А тетрадь оказалась дневником – литературным пересказом его любви к дочери. Кроме хронологии здесь были и стихи, и рисунки карандашом, и какие-то даты, выделенные красными чернилами. Это показалось мне любопытным, и я уже через полчаса понял, чего не хватало в моем романе…
История моего предшественника была не только интересна, но и поучительна. Его представление о любви и добре давали мне новые темы, и я теперь уже не представлял свой роман без этого журналиста.
– Как же так, – удивлялся я, – такой персонаж и такой эксклюзивный случай? Это же не просто реинкарнация – это чье-то проведение!
Помнится, я как-то уже просматривал его записи, но тогда они показались мне неинтересными, а сам Виктор – наивным и слабым человеком. Не таким я представлял журналиста. Люди этой профессии виделись мне сильными, принципиальными и волевыми, поэтому я и не придавал должного значения этому парню. Но сейчас, перечитывая и вспоминая его жизнь, я понимал, что должен серьезно заняться этой темой. Мне нужно было не только вспомнить его жизнь, я должен был увидеть и встретиться с его дочерью, так как она являлась для меня главной загадкой, а для моего предшественника – смыслом жизни.
Его жена Нина меня не интересовала, никак женщина, никак человек, уж очень много в ней было нехорошего, недоброго, хотя и выглядела она достаточно привлекательно. Образованная, с хорошими манерами, она временами даже казалась кроткой женщиной, но на самом деле все выглядело не так. Нина была сильным и подчас черствым человеком, который сам не знал, чего хочет, усложняя жизнь себе и окружающим ее людям. Об этом упоминалось и в записях Виктора, об этом напоминало мне и его тело. И чтобы закончить тему этой женщины, для себя я заключил так: что это была большая ошибка моего предшественника. Нина никогда его не любила, и это факт. Она не была ему другом, как не была и врагом. Она просто была…