Александр Карпенко – Грань креста (дилогия) (страница 35)

Патрик надулся и замолчал, оскорблённый в своих лучших католических чувствах. Губы его беззвучно шевелились, шепча что-то. «Живые помощи», не иначе.

— Начальница, а почему ты спросонок такая ругливая? Спать мы тебе не мешали.

— Не спросонок, а с голодухи. Уровень сахара в крови упал, а злобность компенсаторно повысилась.

Благополучно удовлетворив своё раздражение, мышка перебралась ко мне в карман и принялась созерцать дорогу. Я же возобновил прерванное чтение.

«…не может оказаться удачной, ввиду почти полного отсутствия у туземцев систематизированных религиозных представлений, замещаемых обожествлением реально существующих явлений «просачивания». Поэтому практика религиозного миссионерства представляется нам бесперспективной.

Преимущественные шансы на успех имеет создание сети медицинской помощи населению, до настоящего времени пользующегося услугами различного рода целителей и знахарей, обладающих недостаточными познаниями в области практической медицины, что приводит к повышенной смертности от заболеваний, не представляющих сложности для развитых медицинских технологий… (обуглился большой кусок) …прибегая к медицинской помощи, одновременно приобщаться к новым для них культурным ценностям. Такая постепенная инфильтрация нашей культуры реально способна подготовить почву для последующей эмиграции больших масс на свободные территории с целью их колонизации (см. Приложение 1). Возможное перемещение в другие миры из данного будет, таким образом, впоследствии иметь надёжный опорный плацдарм с развитой инфраструктурой… (выгорело) …использовать также как учебно-тренировочную базу для сил вторжения, чему создают удобные предпосылки явления «просачивания», предоставляющие образцы жизненных форм, с которыми могут сталкиваться в иных мирах вышеуказанные силы…» (обгоревший лист, конец фрагмента).

— Я не замечала в тебе склонностей к чтению дешёвой фантастики, — сморщила носик Люси, просмотрев вместе со мной текст.

— А я не замечал в себе желания стать персонажем таковой, — парировал я.

— Если хочешь скоротать дорогу, возьми лучше справочник по психиатрии. Уснёшь через пять страниц — всё лучше, чем глупости читать.

— Ты полагаешь? — Я вкратце объяснил, чем занимаюсь. Глазки мышки загорелись, и она потребовала предыдущие документы, каковые я и разложил перед ней на капоте. А сам взял следующий кусок — клок в обгорелом конверте, похоже, личное письмо.

«…не так глупа, как кажется на первый взгляд. Половина переселённых даже не заметит, что их местожительство изменилось, а остальным нужно дать чуть лучшее, чем дома, жильё и заработную плату на пару монет больше. Они сами выстроятся в очередь на эмиграцию! У нас ещё и выбор будет. Что пугает потенциального эмигранта? Необходимость учить чужой язык, жилищная неустроенность, неизвестность — какую работу придётся делать, чтобы прожить. А тут вопросов нет! Только подпиши… (эта часть письма сильно обгорела, но от неё отделился ещё один клочок — видимо, лист был сложен).

…не переселять промышленных рабочих. Всякие партии, профсоюзы, забастовки — хлопоты лишние. Нам больше придётся их утихомиривать, чем дело делать. А вот конторские служащие — самое то. Мы вполне можем поддерживать существование ненужных учреждений, покуда не сложится независимое самообеспечивающееся поселение. Думаю, сфера обслуживания сформируется сама собой — семьям клерков тоже нужно чем-то заниматься. Если возникнет нужда в создании местной промышленности — просто прикроем белым воротничкам их кормушки, и жёны их сами на фабрики работать выгонят. Так что Приложение 1, в целом…» (дальше ничего, кроме пепла, конец фрагмента, ни адреса, ни имени на конверте разобрать не удалось).

Далее шла целая стопка почти не порченых листов, испещрённых непонятными знаками и цифрами, — явно какие-то физико-математические расчёты. Я, как закоренелый гуманитарий, перед всякими формулами испытываю ужас. В моём представлении, человек, посвятивший жизнь копанию в этих закорючках, вполне заслуживает почётной койки в надзорной палате дурдома. Ничего, кроме означенной каббалистики, на протяжении страниц пяти не наблюдалось, потом моё внимание привлекло краткое замечание в середине шестой страницы:

«Особое мнение проф. Еггерта о том, что остановка кристалла «Ключ» может привести к возникновению нестандартных тектонических явлений, ввиду тесной связи свойств кристалла со свойствами геологической коры, следует решительно отвергнуть. Ошибочность данного мнения доказывается…» — и вновь страница за страницей невообразимая цифирь.

Всё же не нужно выбрасывать и их. Не все такие бестолковые, как я. Кто-то, наверное, в состоянии это расшифровать — ведь не для себя писали отчёт его неизвестные авторы!

Завершались бумаги служебной запиской без начала, но с чёткой подписью: «бригадный генерал К.Р. Зак». Она представляла собой расчёт потребного для захвата и последующей обороны некоего плацдарма количества живой силы и техники, с подробным рассмотрением всех тонкостей снабжения войск — от ракет до портянок. Судя по нему, требовалось плотно обосноваться на ограниченном участке и удерживать его в течение длительного срока. Что же это за участок?

НЕУЖЕЛИ ТОТ, ГДЕ НАХОДИТСЯ ЗЕРКАЛО?

Через полчаса завершила чтение и моя начальница. Что меня поразило — она с огромным вниманием изучала математические выкладки, шевеля подвижным носом и совершая непонятные пассы хвостом. Поняла ли она, о чём говорилось в учёных трудах, осталось неясным, а спросить я поостерёгся. Впрочем, чему я так удивляюсь? Привыкнув к Люси и вконец очеловечив её в своём сознании, я невольно подхожу к ней с той же меркой, что и к своим коллегам по работе дома. Медик, понимающий в высшей математике, — вещь непредставимая. Но Рат всё же не человек и даже не говорящая мышка. Это существо иномирное, вроде марсиан. Кто знает все её возможности? Вот возьмёт сейчас и левитировать начнёт… А что?

Я сам рассмеялся своим мыслям. Доктор подняла маленькие чёрные глазки:

— Что здесь смешного? Говори, вместе посмеёмся.

Ответ мой был честен:

— Я представил себе, что ты марсианка и сейчас летать начнёшь. Вот своим глупостям и смеюсь.

Люси протянула капризным тоном знатока обсуждаемого предмета:

— Марс — это такая скука… — Помолчала. — Шура, а ведь это дело у ваших высоколобых и яйцеголовых наперекосяк пошло.

— Почему?

— А вот поэтому. — Мышка хлопнула лапкой по бумагам. По кабине полетела сажа, мы все трое дружно чихнули.

— Видишь, правильно. Что мы здесь имеем? — Небрежный жест в сторону документов. — Победные реляции. Так? Сотворим, мол, посему, и почнётся сплошное благорастворение и во человецех благолепие. Как мы зрим воочию, сотворили. И что? Ты где службу тащишь? Это же задыхающийся, умирающий мир, мир без будущего. Разве ты сам этого не ощущаешь?

Я вынужден был признаться, что да, ощущаю, только не пытался никогда своих чувств сформулировать.

— Вот-вот. Должен был быть сияющий вокзал для пересадки на транспорт следующий в великолепные дали. А есть догнивающая деревня, да ещё обложенная осадой вдобавок. Знать, не срослось что-то. Не склеилось.

— Есть, что есть. А вот чего поесть — нет. Каков бы ни был этот мир, нам тут жить. И работать. Ты видишь вон ту вывеску?

— Трактир! — радостно завизжала Люси.

Глава двадцать восьмая

Харчевня представляла собой унылую длинную комнату с крошечными подслеповатыми окошками, изрядно замусоренную. На потемневших от времени и грязи потолочных балках болтались целые занавеси паутин. Стол был один, во всю длину заведения, нечистый, с лавками по бокам. Из приоткрытой двери на кухню несло запахом горелого масла. Трактир пустовал. Глядя на его интерьер, становилось ясно, что от процветания он дальше, чем я от дома.

Из кухни, пряча руки под засаленный фартук, вышла, громко шаркая, хозяйка — неопрятная женщина с унылым лошадиным лицом. Безразлично осведомилась:

— Что господа желают?

Мы переглянулись. Вид заведения внушал сомнения в съедобности предлагаемых здесь блюд. Люси полюбопытствовала негромко:

— Интересно, далеко ли до инфекционного отделения сегодня?

Патрик не понял юмора:

— А зачем нам туда ехать, мэм?

— Куда ж ещё деваться с кишечной инфекцией?

Я пресёк пересуды:

— Бросьте. Нашего брата так просто не уморишь. Я в родном городе неоднократно в диетической столовой жрал — и жив! Хозяйка! Нам полный обед из всего самого лучшего, что есть на кухне.

Трактирщица обречённо кивнула и спросила с тоской:

— Вы своё животное тоже кормить будете?

Люси оскорбилась. Пришлось вступиться:

— Это не животное. Это наша начальница.

Новый кивок, и замызганная дама исчезла за дверцей. Там что-то зазвенело, упав.

Выбрав кусочек стола почище, мы с пилотом уселись друг против друга (а мышка — рядом со мной), томимые самыми мрачными предчувствиями. Хозяйка выглянула в зал:

— Ничего, если я вашему животному подам чайные блюдца? Оно, кажется, у вас не очень большое.

Мы с Патриком хором закричали:

— Это не животное! Это наша начальница!! Госпожа Люси Рат!!!

Женщина мрачно склонила голову и отошла ненадолго, чтобы возникнуть с новым вопросом, исполненным печали:

— Какого вина подать господам — белого или красного?

Потакая вкусам нашего маленького доктора, мы потребовали пива.