Александр Карпенко – Грань креста (дилогия) (страница 15)

Может быть, Рой рассказал правду?

Глава одиннадцатая

Спирт, получаемый мной на заправке, издавал резкий запах хлоргексидина и образовывал при взбалтывании густую радужную пену, не хуже иного шампуня.

Спичка, брошенная в лужицу это субстрата, незамедлительно загасла. Заведующий здешней аптекой явно не собирался закупать новый продукт взамен использованного нами на промывку деталей желудочно-кишечного тракта. Вылезшая откуда-то Люси взобралась на крышку медицинского ящика и с сомнением подёргала подвижным носиком:

— А ежели в вену вводить?

Павел Юрьевич в очередной раз подтвердил свой удивительный талант оказываться в нужное время там, где следует, возникнув у меня за плечом.

— А вы, доктор Рат, позаботьтесь о том, чтобы ваш помощник перед вызовом в сортир, простите, не ходил.

— Это через почему?

— Вот вам как в вену спирт при отёке лёгких вводить кому потребуется, попросите его в скляночку пописать. Судя по успехам в уничтожении казённого добра, он должен сейчас вместо мочи чистый спирт выделять, хе-хе. А вам, кстати, вызов. Шура, держи бумажку. У тебя дома это, должно быть, называлось «помогите линии».

— А здесь?

— Здесь это называется точно так же. Повод: «Задыхается». Бабушка сердечница и гипертоник, возраст уже почти подземный. Так что не исключено, что от разрыва мочевого пузыря у нас Шура не помрёт, хе-хе.

Глаз у старшего доктора был дурной, не иначе. Как сказал, так и случилось. Диагноз не вызывал сомнения — бабушка булькала, что кипящий самовар, роняя с губ клочки пены.

Пустые ампулы градом сыпались из-под ловких лапок мышки. Я только успевал закачивать в вену содержимое одного шприца за другим. Перепуганные родственники робко жались дрожащей кучкой в углу, боясь помещать процессу. Процесс был долог и пугающ. Пытуемая нами бабка уже перестала даже охать, лишь тягостно вздыхала и бессмысленно таращила глаза.

Желаемый эффект был достигнут не скоро. Семь потов сошло с нас, покуда старушка просохла, не без помощи дедовских методов — кровопускания и засовывания её заскорузлых пяток в ведро с горячей водой. Родственники наперебой взялись выказывать нам свою благодарность за избавление любимой матушки, тётушки и бабушки от лютой погибели. В материальном выражении, однако, их благодарность равнялась нулю.

— Не знаю таких денег — «Спасибо!», — злобно фыркнула Люси, отработанным движением опускаясь задом наперёд в мой нагрудный карман.

— Люди так надеялись, поди, что старушка на тот свет приберётся, а вы им праздник испортили, — предположил Нилыч.

Воистину, не каждый набирает «03» (кстати, какой телефон вызова «Скорой» в этом мире? Так до сих пор и не разузнал), чтобы родственника спасли. Зачастую это делается просто для соблюдения приличий.

Крайний случай: крупная купюра на стол и заявление: «До больницы она доехать не должна». Вспомнить приятно, как мы того «любящего сына» били.

Пример номер два: вызов, сходный с нашим сегодняшним. Лечение закончено. Врач с облегчением направляется к выходу, но некий инстинкт заставляет его ещё раз обернуться, чтобы взглянуть на больную. Видит: судорожный последний вздох и остановка сердца. Делает рывок обратно, ан не тут-то было. Родственнички берут врача под локоточки и выставляют на лестничную клетку. Медицинский ящик следом.

— Спасибо, доктор, спасибо. Вы нам очень помогли.

И — купюру опять же в карман, для улучшения понятливости. Всё. Дверь захлопнулась. Даже в морду дать некому.

Но такое — редкость. А вот лицемерных вздохов; «Бог дал, Бог и взял. Отмучился, бедный», — с тщетно скрываемым облегчением, а то и радостью, сколько угодно. Недовольство на лице: ждали конца, а он отложился на какое-то время. Это — сплошь и рядом.

Потел врач, старался. Не сложилось. Помер клиент. Жена — в истерику: «На кого ж ты меня оставил! Как мне жить! Возьми меня с собой!» На пол пала, бьётся, кричит. Слёзы не ручьём — фонтаном, волосы рвёт. Врач стоит, мнётся, прикидывает, не нужно ли самой укольчик от лишних нервов сделать.

Вдруг — остановка.

— Я вам мешаю, доктор? — совершенно спокойно. — Проходите, пожалуйста.

Отошла в сторону, освобождая проход. Протиснулся медик аккуратненько к двери. А за спиной вновь страшный крик: «Не могу! Не пережить мне!» И — в слёзы. И — головой о пол. Каково?

Прав Нилыч или нет, только по мере увеличения стажа растут у каждого выездного работника «Скорой» мизантропические настроения. Этакий профессиональный пессимизм. Упрекните нас, если можете.

Глава двенадцатая

Не устаю любоваться, как мой доктор пишет карточки. Во-первых, мне доставляет искреннее удовольствие наблюдать за самим процессом. Заниматься писаниной на ходу дело даже в удобной машине, едущей по городскому асфальту, не самое приятное. А уж в тряском вездеходе, прыгающем по ухабам просёлка, и вовсе номер почти цирковой. Здесь основная хитрость — не пытаться наклониться над писаниной. Напротив, прижмись к сиденью поплотнее, слейся с автомобилем в одно целое. Тогда лежащая на коленях папка сохранит относительно него неподвижность. С годами навык возрастает, становясь безусловным рефлексом. У человека. А как быть мышке?

Люси приспособилась замечательно. Папка кладётся на капот. Карточка вызова — на папку. Мышка — на карточку вызова. Она берёт в одну лапку авторучку, которая по сравнению с её миниатюрной фигуркой выглядит огромной, словно копьё. Твёрдо стоя на трёх других лапках и упираясь хвостиком, бочком-бочком быстро перемещается вдоль строчки, закончив, перебегает к следующей. Почерк красив и довольно разборчив. У меня получается хуже.

Во-вторых, меня восхищает её стиль. Чтобы грамотно оформить карту вызова, требуется немалое умение. Каждый читающий её и мало-мальски смыслящий в медицине человек должен из этих каракулей непреложно вывести тот диагноз, который вы и выставляете, и непременно понять, что только проведённое вами лечение правильно и единственно возможно в данном конкретном случае. И не имеет никакого значения то, что больному были введены совершенно другие препараты, а нужно было и вовсе не то, что сделано, и не то, что написано, а нечто третье. Я надеюсь, вы не настолько глупы, чтобы оставить у него дома пустые ампулы?

Да он, может, и болезнью-то страдает другой? Не исключено. Но это не важно. Важно — правильно отписать. Пишешь — помни: следующим читателем, вполне вероятно, станет прокурор.

У Люси в этом плане всё получается просто великолепно, придраться не к чему Ну а уж для тех особо докучливых, которые смогут и объяснений потребовать, остаются крошечные, незаметные постороннему глазу лазеечки. Ходы, так сказать, к отступлению. Ноу-хау я выдавать, конечно, не стану. Маленький пример наиболее распространённой уловки, которой пользуются почти все (я в том числе), всё же приведу. В медицинской документации не должно присутствовать слово «нет»: «Переломов нет», «Отёков нет», «Хрипов в лёгких нет». Подобные заявления не стоит делать. А вдруг всё же есть? А ты не увидел. Или возникнет через десять секунд после твоего ухода.

Значительно лучше применять более осторожные формулировки: «Не выявлено», «Не определено», «Не обнаружено». Особое значение придавать следует точности высказываний тогда, когда ты и не подумал поглядеть на то, о чём пишешь. Нашим дурацким бригадам всё же проще. Всегда можно сослаться на невозможность проведения общего осмотра из-за психического состояния больного. Желающие могут сходить и проверить. Бога ради!

При работе на линии более распространены крупно написанные и жирно подчёркнутые надписи: «Осмотр производится в условиях недостаточной освещённости», «Доступ к больному затруднён» и т. п. Как упрекнуть доктора, что он не смог пощупать живот, стоя на голове?

Пример грубой отписки: «От осмотра отказался». Так лучше не писать. Даже если это правда. Утром, протрезвев, всё равно во всех бедах клиент будет винить врача. А вот более профессиональный подход: «Родственники больного оскорбляют бригаду, бестактно вмешиваются в проведение осмотра и лечения».

Одним словом, писать карты — искусство. И Люси им владеет вполне.

Раз уж разговор зашёл о картах вызова, не могу удержаться от рассказа о многозначности нашего слова. Там, дома. Прихожу с утра на службу, наблюдаю такую картину. Отработавшая свою смену психбригада в полном составе восседает за чайным столом. Помимо чашек, там стоит ёмкий пузырёк с зелёнкой. Доктор заполняет карту вызова, диктуя сам себе: «Ведёт себя вызывающе… Оскорбляет… Обильная нецензурная брань…» Водитель и фельдшер (за большую доброту души и неизбывную любовь к больным носящий кличку Пиночет) согласно кивают.

«Проведена психотерапевтическая работа», — завершает написание карты старшой. Члены бригады гнусно и долго ржут и возвращаются к прерванному занятию — смазыванию зелёнкой ссадин на кулаках.

Удивительно, как быстро я привык к своей необычной начальнице. Временами ловлю себя на том, что думаю о ней и воспринимаю её просто как женщину. Даже когда она сидит непосредственно перед моими глазами на приборной доске. Сомнения, которые я испытывал в её профессиональной пригодности, за эти несколько дней развеялись совершенно. Трудно не проникнуться уважением к существу, помещающемуся на ладошке, способному спокойно беседовать с разъярённым чудовищем, превосходящим размером и силой в сотню раз, если не больше. Вы, вот лично вы, станете общаться со взбесившимся слоном?