Александр Карпенко – Грань креста (дилогия) (страница 10)

— О-о-о! — хором выразила удовольствие моя бригада. — Всегда бы так!

— Это много?

— Это очень прилично. Один двойной империал равен примерно… Как тебе объяснить… Ну, на привычные тебе деньги примерно долларов триста. У нас по два на рыло. Шесть сотен — твоя зарплата этак мало что не за квартал.

— Так много дали?

— Нет, так мало родная «Скорая» платит. А где медик на свою зарплату прожить может? Из всех, кого я на нашей станции знаю, от силы десяток человек, попав сюда., в деньгах потеряли. Правда, кое-кто у себя дома деньгами вовсе не пользовался, но это разговор особый.

Я проглотил просившийся на язык вопрос: есть ли в мире, откуда прибыла мышедоктор, деньги. Полез в другой карман вынуть снятые от греха подальше перед вызовом часы и наткнулся на непонятный предмет. Извлёк. Да это же бляха, подаренная нам главарём разбойников! Ну-ка, посмотрим.

Тяжёленькая жёлтая штуковина в форме щита. Явно золотая. Сзади винт с закруткой — прикреплять к одежде. Какая-то награда? На лицевой стороне изображение раскрытой ладони. На ладони — шестиконечный крест, изрядно смахивающий на кладбищенский, только коротенькая нижняя перекладина не наклонная, а прямая. Ниже стилизованное изображение скальпеля, на лезвии выгравировано «СВ 4» и в самом низу — «ПС СМП 13».

Люси и Нилыч охнули восхищённо-испуганно:

— Ох и наглы же разбойнички! Надо же, не побоялись!

— Что такое?

— Шура, это уникальная вещь. Ты держишь в руках бригадный жетон Потерянной подстанции. Да не просто бригадный — личный жетон старшего врача смены. Как он к бандитам попал — ума не приложу. С Потерянной подстанцией вступать в конфликт все боятся, даже разбойники и нелюди. Так что грабёж исключён.

— Не понимаю. Я за неполные сутки уже третий раз слышу о Потерянной подстанции. Что же это всё-таки такое?

Люси и Нилыч стали переглядываться и озираться, будто подозревали о наличии вражьих шпионов в нашей машине. Наконец мышка решилась:

— Ладно, слушай. Но учти, даже разговоры на такую тему опасны. Видишь ли, система медицинского обслуживания этого мира не всегда выглядела так, как сейчас.

Когда-то, не столь уж и давно, тут была разветвлённая сеть поликлиник и диспансеров. А «Скорая помощь» имела почти два десятка филиалов в разных секторах. Шли даже разговоры о том, чтобы каждый сектор имел свою подстанцию. В условиях здешней странной географии это было бы вполне разумно. Кстати, и на работу тогда нанимались добровольно. Потом что-то случилось. Так и непонятно, что именно, но всё начало сворачиваться. Сперва исчезли амбулаторные учреждения, а затем и подстанции стали сокращать одну за одной, а персонал переводить на Центр. Тогда и родилась сегодняшняя система бессменного дежурства, так как народ начал дезертировать пачками — по секторам-то обжились, домами, семьями обзавелись многие, а в местных диковинных условиях, всю жизнь проводя на колёсах, можно ни разу рядом с домом не проехать. Кто ж захочет оставаться на такой собачьей работе? Вот и начали сюда на «Скорую» не приглашать, а затаскивать. Как нас с тобой.

— И тебя?

— И меня… Слушай дальше. Многие старожилы с подстанций до сих пор работают. Нилыч, например, с шестой. Выселки как раз входили в их зону обслуживания, я не путаю, Нилыч?

— Не путаешь, Люся. Там, верстах в десяти, до сих пор брошенное здание стоит. Машины пустые на площадке ржавеют… Проезжал я там пару раз, всё бурьяном зарастает.

— А дальше?

— Дальше вот что. Когда оставшийся персонал начали на Центр эвакуировать, одну подстанцию потеряли. Тринадцатая находилась в лесном секторе, а в Лес, как ты знаешь, не особенно-то сунешься. На запросы с Центра они сперва отвечали, что эвакуироваться не намерены, потом и вовсе отвечать перестали. Попытались организовать поиск с вертолётов — у нас есть два. Искали-искали, ничего не нашли. Подстанция как сквозь землю провалилась. Дорога туда хорошая была, безо всяких вертолётов легко доехать можно было, так сгинула дорога, словно и не прокладывали её. Начальство посуетилось-посуетилось, крыльями похлопало-похлопало да и отступилось. Решили, что без снабжения и финансирования сами вымрут. А они живы до сих пор и работают.

— Что ж страху вокруг них столько? Работают себе, ну и на здоровье. Нам вызовов меньше.

— Ну, то, что я тебе до сих пор рассказывала, более-менее достоверно. Если и соврала, то немного. Кто пришёл с филиалов, об этом периоде нет-нет да обмолвится. А вот дальше сплошные легенды начинаются.

Говорят, что там работают медики высочайшей квалификации. Нет задачи, которая бы поставила их в тупик. Только со всеми, кому они оказывали помощь, потом происходили какие-то страшные несчастья. Кто с ума сходил, кто погибал лютой смертью, кто самоубийством кончал. Эмблема у них теперь другая, — Люси кивнула в сторону жетона, — видишь, крест-то как на кладбище. Рассказывают, бывало так: попала наша бригада в острую ситуацию. Нужно спецов вызывать кардиологов там или реанимацию, не справиться самим. А возможности вызвать нет. И тут появляются эти — в самый нужный момент. Лечат быстро, грамотно, аппаратура у них, какой мы и не видывали. То же и у населения. Стряслось что-то серьёзное — жди тринадцатую подстанцию. Не хуже воронов беду чуют. А от их помощи одни слёзы потом…

Говорят, они себе наших ребят на работу вербуют. А ещё есть слухи, что кое-кого из тех, кто на том свете давно, в составе их бригад видели…

В общем, тема эта как бы запретная. Про Потерянную подстанцию даже шёпотом стараются не поминать… Но вот откуда у лесных братков жетон их старшего врача? Tы, Шура, эту штучку храни получше да не показывай никому. Не могу тебе объяснить, только у меня предчувствие, что может она когда-нибудь крепенько пригодиться… Всё, базары кончили. Дурдом на горизонте.

Нилыч припарковал машину около нарядного бревенчатого домика с высоким резным крылечком. На столбике крыльца висела эмалированная табличка «Приёмный покой». Множество подобных домиков было разбросано по тенистому парку со скамеечками для отдыха в живописных местечках. Кое-где я заметил решётки на окнах и огороженные высокой металлической сеткой площадки для прогулок. Буйные отделения. Нарядно, уютно вокруг. Жужжат над пышными клумбами насекомые. Жёлтый песок дорожек манит в укромные уголки. Дармовой рабочей силы в психиатрических лечебницах не то что в достатке-в избытке.

Дверь распахнула толстая санитарка в нечистом халате, так знакомо ворча:

— Возют всё, возют. День возют, ночь возют, не уймутся никак. Когда ж конец-то этому будет?

— А на том свете, — весело откликнулась Люси, выглянув из окна, — вот помрём, и всему конец. Шура, сдавай больную.

Подхватив бланк сопроводительного листа, я выгрузил полусонную женщину из салона и проводил в прохладный полумрак приёмного покоя. Заполнение привычных граф не отняло много времени. Перезнакомившись с санитарами и медсёстрами, тут же нашедшими в новеньком фельдшере благодарного слушателя жалоб на тяжёлых больных, скверное начальство и маленькую зарплату, я вручил бумаги и больную дежурному врачу. Врач, абсолютно лысый носатый мужчина при пышной бороде, взглянув в сопроводительный усталым взором тёмных печальных глаз, констатировал:

— Рат зря не привезёт. Грамотная крыса. Оформляйте в третье отделение. Ты новенький? Значит, своих навещать не будешь?

— Каких своих?

— Ну, наших. Много их тут лежит — и медиков и немедиков. Так не будешь?

— Некого мне навещать. Я свободен?

— Вполне.

Я спросив фамилию принимавшего больную доктора, собираясь записать её, чтоб не вылетела из головы, и откланялся.

— Мазлтов, дорогой. Привет крысе.

Я вышел на крыльцо, чихнув от весёлого солнышка.

— Будь здоров!

— Спасибо. Тебе привет от доктора Райзмана.

— А, Борух Авраамыч! Знала бы, зашла. Опять крысой обзывал?

— Обзывал.

— Значит, в хорошем настроении. Ну, да будь он в плохом, ты бы ещё два часа там возился. Ладно, звони.

— Как звонить-то?

— Позывной базы — «Зенит». Наш — «Зенит ПБ-19», по номеру бригады. Если вызов «Зенита» не пройдёт, проси передать с машины на машину. Это обычная практика — мало у кого с больших расстояний рация достаёт до базы, а на самом Центре передатчик мощный, его, как правило, слышно.

Вызов не прошёл. С одной машины на другую покатилось по эфиру наше «освободились», постепенно пропадая из зоны слышимости. Я положил трубку рядом с рацией и поднял голову.

На капоте была разложена нехитрая закуска, стояли кружки с остатками пива. В опустевшей пивной баклажке — маленький букетик.

— Поднимай, Шура, стакан — поздравляем тебя! — широко улыбались мой удивительный доктор и водитель.

— С чем? — не понял я.

— С первым вызовом, Шура. С боевым крещением. За тебя!

— За тебя!

— Спасибо, родные, — растрогался я, — за нас, за нашу бригаду!

Сдвинулись две облупленные кружки с полустёртой надписью «Психоневрологический диспансер» и маленькая стеклянная мензурка. Какая удача, что мне выпало работать с такими славными ребятами!

Ожила рация. Из далёкого далека послышался искажённый помехами голос диспетчера:

— Зенит Пауль-Борис один-девять, Зенит Пауль-Борис один-девять, запишите вызов…

Глава восьмая

Автомобиль стоит накренившись на краю светлого перелеска. Дальше стелется просторное поле высокой травы, колышущейся на тёплом ветру. Пахнет цветами и сеном. Я нежусь на нагретой солнцем кочке, жуя травинку Люси расположилась недалеко от меня на шляпке диковинного сиренево-лилового гриба размером с добрый поднос и время от времени откусывает от него по кусочку. Нилыч спит в кабине, уронив седую голову на усталые руки. Тишина невероятная, до звона в ушах. Хорошо…