Александр Карпенко – Федот, да не тот (страница 2)

когда с печатью тет-а-тет.

Герои пишут мемуары,

фанаты гибнут за идеи,

цари рифмуют и гусары,

и дилетанты, как умеют.

Замысловато и не раз,

трактуя избранную тему,

затронул, походя, богему,

открыв незримо третий глаз.

Сумбурно в выбранной системе

переиначивал не раз

без счёта фраз, теряя время,

в итоге уложился в час.

Не унижая государство

и, лицемерить, не умея,

направил вектор эпопеи

в иное сказочное царство.

Преобразил стрельца Федота,

так перлюстрируя сценарий,

что, даже, тайной канцелярии

ещё прибавилось работы.

В объятьях Музы за мгновение

предвосхищал творенья гениев,

верша спонтанно судьбы мира,

похмелье, вылечив кефиром.

Цветные сны смотрелись парно,

переплетаясь ординарно:

Не лесбиянка и не гей,

презрев рингтоны Фрумкер Г.

Без экивоков и интриг

упрямо правил каждый стих,

Пегаса, зануздав в Эдеме,

без лести власти и богеме.

Чтец:

Здесь информацию о сне,

во сне геройского Федота:

Не без фантазий обработать

инкриминировано мне.

Включить вполне свободный нрав,

притом реально интригуя,

приняв предписанный устав,

по пунктам, через запятую:

Обряд в Палате Грановитой

не то, что в притче званый пир:

До дна не выпьешь, будешь битым,

забудь диету и кефир.

Иные были времена,

В ефимках измерялись квоты,

все причащались по субботам

во Имя хлеба и вина.

Пир как обычно: Пей до дна!

В родных пенатах на просторе,

хотя на дне бутылок горе,

не только истина видна.

Бокал – блаженство и отрада,

ведро и, цианид не надо.

Держава, скипетр и корона

на званом пире ни к чему:

На шпиле голубь и ворона,

раздолье телу и уму.

Гуляет русский самодержец,

гуляет весь честной народ,

абориген и иноземец,

и абстинент и антипод.

Посольства, рядом усадив,