Александр Каревин – Загадки малорусской истории. От Богдана Хмельницкого до Петра Порошенко (страница 6)
Если, находясь в подданстве у русского царя, гетман мог самостоятельно поддерживать контакты с главами иностранных государств (кроме откровенно враждебных России польского короля и крымского хана), то по новому договору таких полномочий у него не было. Численность казацкого войска сокращалась с 60 тысяч до 30 тысяч человек. А главное – польской шляхте возвращались ее поместья со всем имуществом. То есть – фактически восстанавливалось крепостное право.
Правда, Малороссия в документе именовалась «Великим княжеством Русским». И данное обстоятельство до сих пор приводит в восторг поклонников Выговского. Но сами же украинские историки признают, что это было одно бессодержательное название. Его изобрел ближайший приспешник гетмана – Юрий Немирич. Нововведение позволяло учредить несколько новых доходных должностей. В частности – пост канцлера «княжества», на который Немирич как раз претендовал (для чего, собственно, и затеял переименование). Других выгод преобразование в княжество не давало. На практике регион превращался в простую провинцию Речи Посполитой.
Ничего удивительного в том, что Выговский пошел на столь невыгодный Украине договор, не было. Меньше всего тогдашний «евроинтегратор» заботился о свободе и процветании родного края. Единственное, что интересовало гетмана, – обогащение, личное и своей семьи.
Еще сразу же после Переяславской Рады 1654 года Иван Выговский, бывший тогда генеральным писарем, принялся засыпать Москву прошениями о пожалованиях земельных угодий. Он выпрашивал себе и ближайшим родственникам все новые и новые имения. С получением гетманства эти просьбы не прекратились, а усилились.
Поначалу их удовлетворяли. Очень быстро недавний захудалый шляхтич превратился в крупного землевладельца. Но, как известно, аппетит приходит во время еды.
Когда гетман стал просить себе в вечное владение земли не только в Малороссии, но и в Белоруссии, московские бояре ответили, что получил он уже достаточно, и посоветовали умерить пыл. Отказ обидел Выговского. Рассудив, что у царя больше выпросить не удастся, он решил теперь обратиться к польскому королю. Отсюда и проистекали его «евроинтеграционные» устремления.
Разумеется, поляки прекрасно сознавали, с кем имеют дело. Ведшие с гетманом переговоры польские дипломаты сообщали в Варшаву, что тот беспокоится лишь о том, «чтобы он и его дом были обеспечены на счет благосклонности короля», а об интересах казаков и не вспоминает.
Польское правительство использовало ситуацию в полной мере. Искомую благосклонность Выговскому обещали охотно. Должности для Немирича и прочих гетманских приближенных – тоже. А также – щедрые дары в виде новых поместий. Больше им ничего и требовалось…
Местом для казацкой рады, где планировалось объявить о переходе от русского царя к польскому королю, выбрали Гадяч. Во избежание неожиданностей приглашали на раду только сторонников гетмана. Чтобы создать соответствующий настрой у делегатов, Выговский обнародовал якобы перехваченное «письмо царя русскому воеводе в Киеве». Монарх будто бы приказывал арестовать гетмана и всю казацкую старшину. Ныне мало кто сомневается, что ту заурядную фальшивку сфабриковали по приказу самого «евроинтегратора». Но в то время она свою роль сыграла. Кто искренне, кто притворно, делегаты громко возмущались коварством Москвы.
В сущности, творившееся тогда в Гадяче без преувеличения можно назвать гадством. Одни – Выговский и его окружение – в предвкушении грядущих барышей продавали собственный народ в рабство. Другие – польские послы – втихаря посмеивались над глупостью и жадностью первых, но при этом хладнокровно готовили ярмо целому краю.
Перед собравшимися выступил посланец польского короля Станислав Казимир Веневский. Он еще раз постращал делегатов «кознями москалей», которые, дескать, как ему, послу, в точности известно, собираются всех казаков выселить на далекий север, а Малороссию заселить своими холопами (кстати сказать, эту страшилку русофобы будут потом использовать еще долго, в течение веков). Заодно Веневский яркими красками рисовал светлое будущее, ожидающее край в составе Польши.
«Соединяйтесь с нами, – говорил он. – Будем спасать общую отчизну. И возвратится к нам, и зацветет у нас свобода! И будут красоваться храмы святынею, города богатыми рынками! И народ украинский заживет в довольстве, спокойно, весело!»
«Соглашаемся! – вопили сторонники гетмана. – Будем больше иметь!»
Решение о присоединении к Польше было принято. Проект договора Веневский увез в Варшаву, на утверждение сейма. Ну, а дальше…
Дальше все было прогнозируемо. Утверждать договор поляки не спешили. Ждали, когда гетман окончательно порвет с царем. Как только это произошло, польские шляхтичи обнаружили свои истинные намерения. С оторванной от России, а следовательно, беззащитной Украиной никто церемониться не собирался.
Проект договора тут же «откорректировали». Выговский, опасаясь вызвать народное возмущение и потерять власть, предпочитал действовать осторожно. Но учитывать его интересы в Варшаве теперь не считали нужным. Край откровенно затягивали в кабалу.
«Ты смерть мне привез», – сказал гетман посланцу, доставившему утвержденный на сейме окончательный текст соглашения. После чего не удержался и расплакался.
Предчувствие его не обмануло. «Лишь только в Малороссии узнали о совершившемся союзе Выговского с Польшей, народ поднял восстание и принялся избивать стоявшие на Украине польские гарнизоны», – отмечал видный малорусский историк (и, между прочим, ярый украинофил по убеждениям) Орест Левицкий.
Сторонников гетмана истребляли повсеместно. Среди прочих зарубили Юрия Немирича, так и не успевшего насладиться своим канцлерством.
Рассчитывавший подписанием договора с поляками гарантировать себе пожизненное пребывание в гетманской должности, Иван Выговский вынужден был отказаться от власти уже через год после сделки в Гадяче. Впрочем, реальный контроль над Малороссией он потерял еще раньше.
В утешение король назначил бывшего гетмана киевским воеводой. Это был пустой титул – Киев полякам давно уже не принадлежал.
Лишился Выговский и своих малороссийских владений. Какое-то время он волочился в обозе польских войск. А потом поляки же его расстреляли. Просто потому, что он стал им не нужен. Примечательно, что решение о расстреле даже не обсуждалось на высоком уровне. Достаточным оказалось распоряжения одного польского полковника.
Конец бесславный, но вполне заслуженный. Об этом трагическом финале своего давнего предшественника надо бы задуматься евроинтеграторам сегодняшним. Так ведь не задумываются. А напрасно!
Загадка Конотопского боя
Бою под Конотопом, состоявшемуся 28 июля 1659 года, на Украине сегодня присвоен ранг битвы (то есть – генерального сражения). Авторы «национально сознательной» ориентации гордо именуют его «одной из самых выдающихся побед украинского оружия», «славным символом национально-освободительной борьбы украинского народа», «военным триумфом», достигнутым «благодаря военным способностям гетмана Ивана Выговского». Эта «мастерски выигранная битва», по словам упомянутых авторов, «засвидетельствовала чрезвычайный героизм и высокий уровень военного искусства вооруженных сил Украины», «коренным образом изменила ход украинско-московской войны, развязанной Москвой в 1658 году».
Юбилеи этого сражения отмечаются в стране на государственном уровне. Еще бы! 100-тысячная, а то и 150-тысячная или даже 200-тысячная (цифры называются разные) московская армия, вторгшаяся на Украину, была «наголову разбита» гораздо меньшим по численности войском украинских казаков. Как тут не восхититься героическим воинством и его гениальным полководцем?
Правда, остается совершенно непонятным, почему, после столь «выдающейся победы», приведшей к «коренному перелому» в войне, сама война была проиграна почти сразу же? Что заставило гетмана-«триумфатора» уже через три с небольшим месяца позорно бежать за границу, бросив не только гетманскую булаву, а и оставив врагам собственную супругу? Куда исчезла «победоносная казацкая армия»? Каким образом «наголову разбитые московские войска» вдруг возродились как феникс из пепла и заняли Украину, практически не встречая сопротивления?
Внятных ответов на эти вопросы «национально сознательные» сочинители не дают. Загадка? Выходит, что так. Попробуем разобраться.
И начнем с того, что никакой «украинско-московской войны, развязанной Москвой в 1658 году» просто не было. На Украине, или, правильнее сказать, в Малороссии, лишь недавно воссоединившейся с Великороссией, разразилась кровавая междоусобица, так называемая Руина.
Непосредственным виновником случившегося оказался Иван Выговский. Движимый корыстью и амбициями, он задумал вернуть малорусов под власть Польши. Попытка реализации такового намерения, естественно, вызвала возмущение в народе. Ряд казацких полков отказался повиноваться гетману. И Выговский решил подавить недовольство силой. Началось вооруженное противостояние.
Центральная власть не вмешивалась в конфликт. К сожалению, в Москве поначалу не разобрались в происходящем. Поступающим из Малороссии сведениям о предательстве гетмана не поверили. Сам же он, по понятным причинам, Кремль о своих планах не информировал. Наоборот, уверял, что изменниками являются выступившие против него казаки.