Александр Карасёв – Завещание поручика Куприна (страница 4)
И сейчас хватает специалистов по окутыванию ложью всего. Но никакие власти, никакие чиновники, никакие дельцы книжного рынка и лживые критики не смогут вложить в художественное произведение божественную творческую энергию, если её там нет.
Назначенные «голые короли» от литературы сходят со сцены. Куприн не сошёл. Он не был «голым королём». Его проза прошла отбор временем, выстоялась в этом времени, как старинное вино в дубовых бочках.
Берий Взрослый и Валерия Пустовая: взгляд на литературу
Владимир Войнович в сатирико-фантастическом романе «Москва 2042» изобразил построенное в отдельно взятой Москве коммунистическое общество будущего, где писатели имеют воинские звания и под руководством критиков из госбезопасности преображают жизненный путь гениальной и исключительно героической личности – Генеалиссимуса.
Маршал Берий Ильич Взрослый, заместитель Генеалиссимуса по безопасности, говорит писателю Карцеву, попавшему в будущий коммунизм из 1982 года: «…Вот вы, насколько я себе представляю, считаете, что искусство является всего лишь отражением жизни. Не так ли?
– Ну да, – сказал я. – В общем-то, примерно так и считаю.
– А это совершенно неправильно! – вскричал маршал и, вскочив с кресла, забегал по комнате, как молодой. – Классик Никитич, я вам вот что хочу сказать. Послушайте меня внимательно. Ваша точка зрения совершенно ошибочна. Искусство не отражает жизнь, а преображает. – Он даже сделал руками весьма энергичные движения, как бы пытаясь изобразить ими преображающую силу искусства. – Вы понимаете, – повторил он взволнованно, – преображает. И даже больше того, не искусство отражает жизнь, а жизнь отражает искусство… И нам совершенно точно известно, что первичное вторично, а вторичное первично» (Войнович В. Москва 2042).
Абсолютно идентичный взгляд на литературу излагает (причём, не менее эмоционально, чем Берий Взрослый) критик Валерия Пустовая в статье «Пораженцы и преображенцы. О двух актуальных взглядах на реализм» (Октябрь. 2005. №5).
Валерия, молодая и вполне очаровательная девушка, охвачена идеей взращивания «нового реализма» – литературы будущего! Ни больше, ни меньше… Литературе «старой» – «просто реализму» она милостиво позволяет существовать до поры до времени: «Это направление в искусстве живо, пока в людях жива потребность осознавать самих себя, писать дневники, исповедоваться, изливаться в слове, а также сплетничать о соседе напротив, ругать правительство и осуждать нравы»… А вот когда люди утратят потребность осознавать самих себя и ругать правительство, тогда и восторжествует «новый реализм» – литература будущего!
Валерия за преображение, которым займутся, и уже занимаются, «новые реалисты». Причём некоторые из уже существующих «новых реалистов», например Дмитрий Новиков, созрели для будущего ещё недостаточно, и наряду с рассказами преображающими («Вожделение»), выдают по старинке и рассказы отражающие («Переустройство мира»). (Как оказалось, я тоже написал один перспективный в плане преображения рассказ, но мне неудобно говорить о собственных (даже скромных) успехах.)
«Новый реализм, – заявляет Валерия, – занят исключительным, а не общепринятым, не статистикой, а взломом базы данных о современном человеке. Новый реализм видит в человеке „правду“ боли, слабости, греха, но отображает его в масштабах Истины, в рамках которой человек не только тварь, но и творец, не только раб, но и сам себе освободитель. В произведении нового реализма сюжетообразующим фактором часто становится энергия личности героя…»
Понятно, что не все в состоянии принять и понять новое. Валерия готова прийти на выручку и разъяснить (если товарищ недопонимает): «Дмитрий Быков (не по злобе, а вследствие общего заблуждения насчёт перспектив новой литературы) приравнивает новых реалистов к „бытовикам“, „в чьих творениях мир предстоит скучным адом“…»
Вероятно в качестве основоположника, Валерия ссылается на Ницше: «Человек – это то, что должно быть преодолено (во имя сверхчеловека), – писал Ницше. Реальность – это то, что должно быть преображено (во имя искусства), – гласит предполагаемый принцип нового реализма…» «В тексте, отвечающем уровню нового реализма, должна отчётливо ощущаться неповторимость личности автора, а не особенность прожитой им реальности…»
Разумеется, так называемые «реалисты» (просто «реалисты», а не «новые реалисты») – являются как бы «недописателими» и, вообще, недочеловеками. Они «не существуют как самостоятельные авторы с языковой точки зрения» и годятся лишь на то, чтобы «выхолащивать мысль критика» (т.е., надо понимать, мысль В. Пустовой) … «Их правдоподобие мелочно, раболепно перед реальностью… их уделом становится автоплагиат, превращающий когда-то прославившую их тему (скажем, война, современная молодёжь, власть денег) в постыдную банальность».
В порыве без остатка захватившей её идеи Валерия приходит к потрясающему открытию: «Литература преображает жизнь – поскольку написана гением»! – и охотно готова преподнести миру новых гениев.
Изумляться нужно от этих ошеломляющих откровений? Или от них нужно подпрыгивать с воплем «Эврика»?.. Или надо теперь скандировать: «Не отражать, а преображать!», «Пораженцев на свалку истории!», «Мы не рабы!» –?
Сомневаясь в своих способностях, я внимательно прочёл статью «Пораженцы и преображенцы» три раза, силясь ухватиться всё-таки за какую-то, может быть скрытую для меня, нить смысла. Ничего я не ухватил. Зато меня непременно охватывала головная боль. Как гвозди вбитые банальности вперемежку с изощрённо искусственными комбинациями. Блестящая, с тонким вкусом вычурная бессмыслица. Мягкотелые оговорки, типа: «на мой взгляд», «можно предположить» и т. п. – не в стиле Валерии Пустовой. Она твёрдо знает предмет и пишет уверенно, хлёстко, бескомпромиссно. И в этом есть что-то зомбирующее. После каждого прочтения я впадал в лёгкую прострацию. Мне смутно вспоминались комсомольские собрания – дама, с энтузиазмом призывающая голосовать комсомольскими билетами; изучаемые на уроках литературы основы соцреализма; чудились эсерки-террористки, бросающие бомбы. Однако отчётливей всего провелась параллель с Берием Ильичём Взрослым из романа В. Войновича «Москва 2042». Вот это вот: «Послушайте меня внимательно. Ваша точка зрения совершенно ошибочна. Искусство не отражает жизнь, а преображает».
Не скажу, что меня не смутило то обстоятельство, что в отличие от Берия Взрослого, который является всё-таки сатирическим персонажем и служит иллюстрацией полнейшего абсурда, Валерия Пустовая существует в реальной действительности (я это точно знаю). И пишет она, судя по всему, не в юмористических целях.
«Прокляты и убиты» и «На войне как на войне»
Сила «Проклятых и убитых» в энергетике автора. Но роман сырой, недоработанный. Вторая часть написана плохо: нет последовательности, много лишнего, того, что без ущерба можно выбросить (случай с колесом от гаубицы). Целыми страницами идёт публицистика. Герои до начала кульминационной переправы через Днепр воюют в пехоте. Довольно долго воюют. Все в орденах. Все служат в одной части. И все живы. А тут всех убивает. Понятно, что сражение за столицу Советской Украины не простое выравнивание переднего края (при котором тоже людей уйму гробилось), но всё равно, – натяжка, игнорирование правды ради сюжета. Субъективизм – чёрное и белое. И слишком много негативных эмоций в адрес чёрного. Раз комиссар – значит, сволочь. Тыловая крыса – сволочь. Есть причины, и ещё какие! у окопного солдата ненавидеть. Но окопный солдат уже стал писателем.
Самое интересное, что у Курочкина в «На войне как на войне» всё то же, что и у Астафьева. Обстановочка, то есть, та ещё. Двенадцать сгоревших «тридцатьчетвёрок» – расстрелял один «фердинанд». Лобовая атака «тридцатьчетвёрок» на укрывшиеся в селе, замаскированные «тигры».
А «тигры» выбивали Т-34 на расстоянии километр. «Тридцатьчетвёрка» со своей 76-мм пушкой должна была подобраться к «тигру» на пятьсот метров, да и то – зайти в борт. Плюс – цейссовская оптика. Тир! (См., например, статью Василя Быкова «„За Родину! За Сталина!“. Цена прошедших боев» (Родина. 1995. №5))
Самоходки поддерживают Т-34. Но и у самоходок пушки слабоватые. Хоть и 85-мм (которые потом и на Т-34 поставили), но хуже немецких 88-мм зенитных орудий большого калибра, стоявших на «тиграх». Маневренность, вёрткость – преимущество Т-34. Но какая маневренность на открытом поле. Да ещё и неразведанные мины. Сразу вспыхивают атакующие машины. Потери. Из четырёх экипажей один выгорает полностью. И это во второй линии – у самоходчиков… Всё тоже у Курочкина: и обуглившийся механик-водитель (как улыбающийся негр), и раскатанный труп на дороге, немецкий; и смерть главного героя. Но писатель над всем этим. Иное авторское отношение: «У полковника Дея был категорический приказ командующего выбить немцев из местечка Кодня… Эсэсовцы сидели за бронёй в двести миллиметров и из мощной пушки расстреливали наши танки за километр, как птиц. Птица хоть могла прятаться, а танки полковника Дея не имели права. Они должны были атаковать и обязательно выбить. Вот что мучило с утра полковника Дея. Так простим же этому уже второй месяц не вылезающему из танка, исхудавшему, как скелет, полковнику, что он, углублённый в свои мысли, возмущённый непосильной задачей, не заметил Саню Малешкина, не улыбнулся ему, не кинул ободряющие слова».