Александр Капков – Тайна рутьера (страница 8)

Она оперлась грудью о стол, приблизила ко мне свое лицо и прошептала:

– Особенно берегись ее милости. Коли ты ей не придешься по нраву, не будет тебе здесь жизни.

– Она такая стерва? – удивился я.

– Ну, уж не знаю, такая или нет, но наш господин ни в чем ей не отказывает. Она получает все, чего захочет. И надо сказать, что мадам Габриэлла – женщина красивая и ладная. Любого мужчину заставит ходить по веревочке. Ей прислуживают две служанки и телохранитель Жиль, который всюду сопровождает ее.

– Такой огромный толстый малый?

– Да, он самый. Наглый и грубый приставала. Моим девчонкам проходу нет. От него держись подальше. Больно мстителен.

– Тогда, Доминика, считай, что твое предупреждение запоздало. Я победил его в поединке на мечах.

– Так это ты его покалечил? Девчонки трепались о каком-то сражении во дворе. Мне было недосуг смотреть. Готовила для госпожи.

– Нет, не покалечил. До этого дело не дошло, но ему досталось. Но больше, пожалуй, пострадала его гордость.

– Значит, жди от него всяческих козней.

Она было нахмурилась, но тут же снова заулыбалась.

– И все-таки, какая хорошая новость! Здорово, что ты выбил из Жиля пыль. Слышали, козочки? Досталось вашему обидчику! Поделом ему! Ах, Жолли, ты только появился в замке, а уже сколько перемен!

– Погоди, Доминика. Поговорим обо мне после. Расскажи лучше, кто еще живет в башне и чего от них ждать, чтобы мне меньше попадать впросак.

– Нашел, кого спрашивать. Я весь день суечусь возле очага. В башне и не появляюсь. Ну ладно, коли просишь, расскажу, что знаю. В башне живут господин с госпожой, его сестра, паж Фабиан и отец Жером. Их комнаты занимают второй и третий этаж. Сестра господина. Ее зовут Элинор, младше его милости. Ей всего семнадцать. До недавнего времени госпожа Элинор воспитывалась в монастыре бенедектинок. А два месяца назад господин привез ее домой. В замке болтают, что он хочет выдать ее замуж. Но только кто женится на бесприданнице? Наш господин едва сводит концы с концами.

– Если она молода и красива, желающие найдутся.

– Здесь судить не берусь. Я ее не видела.

– Как? Разве она не выходит к столу?

– Нет, она всегда кушает в своей комнате.

– Ей что, носят еду?

– Только до порога. При ней неотлучно находится служанка, приехавшая вместе с ней.

– И почему такие строгости?

– Поговаривают, что девушка сильно больна. А ведь раньше, до монастыря, она была сущий сорванец. Большей егозы я в жизни не встречала.

– Годы меняют людей, – глубокомысленно изрек я.

– Ну да, – вмешалась в разговор одна из помощниц. – Так меняют, что даже цвет глаз у ее милости стал другой.

– Откуда ты знаешь?

– Госпожа не все время сидит в своей спальне. По утрам она гуляет по саду, и я однажды с ней там столкнулась. Так вот, раньше она была смугляночка с карими глазами, а сейчас бледна, что твой мел. И глаза у нее серые.

– Болтушка, – осадила девушку повариха. – Ты могла не разглядеть толком. Если глянуть мельком, можно и ошибиться. А бледна она из-за того, что все время сидела взаперти за монастырскими стенами. Но то, что живет сейчас ее милость затворницей, это сущая правда.

– А что скажете о капеллане? – спросил я, меняя предмет разговора.

– Пускает слюни на каждую юбку. А так ничего, мужчина видный и обходительный. А уж голосина у него любой церковный хор перепоет.

– Ай, ай, ай! Доминика! Ты не почтительна к святому отцу.

– Пусть простит меня Господь. Я сделала это не со зла.

Женщина состроила постную физиономию, передразнив капеллана.

– Аминь, – я поднялся из-за стола и искренне поблагодарил повариху за вкусный обед.

Причем я вкусил до отвала не только телесной пищи, но и пищи для ума. И мне было над чем подумать.

Глава пятая. Гости

Прошла неделя с того дня, как я нанялся на службу. Первое время частенько попадал впросак. И понятно, нюансы и тонкости службы в замке мне никто заранее разъяснять не собирался. По мнению старожилов, я должен был набить все шишки самостоятельно. В этом и заключалось настоящее веселье. Я терпел все: мелочные придирки на пустом месте, скрытые ухмылки и прямые насмешки. Не сердился. Нет. Напротив, все обращал в шутку и первым смеялся над своей неопытностью. Не я придумал скромные радости служивых, не мне их и прекращать. Это был правильный расчет. К концу недели я освоился в казарме и на стенах. Дежурства нес безукоризненно и не спал на посту. Кроме Жиля, явных недоброжелателей у меня не было. Кастелян если и испытывал ко мне недобрые чувства, то не стремился их выказывать. Еще парочка воинов-старожилов, также носящих статус сержантов, попытались было указать на свое старшинство, но очень вежливо. Моя безоговорочная победа над телохранителем госпожи Габриэллы не способствовала стремлению меряться со мной силами. С остальными обитателями замка, не считая прислуги, я почти не виделся. Лишь раз проходившая мимо госпожа де Фруссар окинула меня мимолетным взглядом и надменно кивнула на мой уважительный поклон. Сестру рыцаря я не увидел за эту неделю ни разу. И она единственная в замке возбуждала мое любопытство. Ничего, говорил я себе, рано или поздно я проникну если не во все, то в большинство тайн, которые хранит замок. Иначе зачем я проделал такой трудный путь? Чтобы занять место замкового стражника?

На восьмой день в замок пожаловали гости. И по этому поводу хозяева устроили если и не пир, то небольшую пирушку. И я был назначен присутствовать в зале в качестве оруженосца де Фруссара. Из-за бедности у рыцаря не было оруженосца-дворянина, поэтому эту почетную должность исполнял кто-нибудь из сержантов. Теперь настала моя очередь. Я хорошенько вымылся теплой водой. Спасибо любезной поварихе, надел дублет и сверху новенький сюрко с гербом рыцаря на груди. Простой меч в кожаных ножнах я повесил слева. А свой кинжал – справа. Деревянным гребнем пригладил волосы, оставив лоб открытым. И посчитал, что затраченных усилий достаточно, чтобы не выглядеть огородным пугалом.

В положенное время я оказался в зале. В нем ничего не изменилось, разве что свечей горело гораздо больше. И все одно углы тонули в полумраке. За столом, покрытым белой скатертью, сидели сам де Фруссар, его жена, капеллан и гости: пожилой дворянин, девушка, годящаяся ему в дочери, если не во внучки, и молодой человек лет двадцати пяти, лютня и нарядная одежда которого выдавали в нем менестреля. Я занял место позади кресла рыцаря, рядом с пажом, стоящим за госпожой. Чтобы не попасть впросак, во время обеда я попросил Фабиана подсказывать мне, что делать, и тот пообещал. Я не так часто бывал в дворянском обществе, больше наблюдая рыцарей в походных условиях. Поэтому уж раз представился случай, я решил внимательно понаблюдать за собравшейся компанией, чтобы извлечь для себя пользу и расширить свои представления о куртуазном обществе, пусть и провинциальном.

      Прежде всего сам Реджис де Фруссар, восседавший во главе стола. Сейчас он смотрелся по-иному, чем обычно. На рыцаре была дорогая одежда из двух вертикально разделенных цветов. Бархатный красно-зеленый камзол с большим количеством нашитых мелких пуговиц и пристегнутыми рукавами. В разрезы их проглядывало белое тонкое полотно рубашки и шоссы из шелка таких же цветов. На ногах рыцаря были туфли-пулены из черной замши с загнутыми вверх носами очень умеренной длины. Только кинжал, висевший в посеребренных ножнах на поясе владетеля Мо, оставался тем же. Волосы молодого рыцаря были тщательно расчесаны, а концы завиты. В целом мой господин выглядел красиво. И только находясь в непосредственной близости от него, можно было заметить, что одежда носилась более чем долго и успела слегка вытереться.

Его жена Габриэлла де Фруссар сидела по левую руку от мужа. На ней был черный шелковый роб с узким лифом и широкой длиннющей юбкой, украшенной каймой, с вышитыми на ней золотом цветами. Узкие, изрезанные причудливым рисунком рукава подчеркивали изящество и тонкость ее рук. Само платье было спереди подоткнуто так, что виднелась не только нижняя, ослепительной белизны юбка также из шелка, но и кончик маленького красного башмачка, позволяющий вообразить и невидимую под платьем ножку. На безукоризненной формы шее блестела в свете свечей золотая цепочка с кулоном из аметиста. Пышные пшеничные волосы были убраны в высокую прическу, украшенную жемчужной сеткой. Лицо с открытым лбом и выщипанными в тонкую линию дугами бровей по нынешней моде чуть нарумянено и подкрашено. Впрочем, мне, небольшому знатоку женских уловок так и не удалось установить, натуральные у мадам ресницы или результат ухищрений, настолько они были длинны и пушисты и так красиво оттеняли голубизну ее глаз. Могла ли Габриэлла считаться красавицей? Не мне судить. Скажу только, что черты ее лица отличались соразмерностью и четкостью линий. Тонкий изящный нос можно было по праву назвать римским, а вот рот с полными ярко-красными губами, пожалуй, был великоват. Но сама она производила ошеломляющее впечатление на окружающих. Возможно, в этом виноваты и использованные ею притирания и благовония, от аромата которых кружилась голова. И не только муж, а и старик, и молодой менестрель не могли оторвать от нее глаз. Мне повезло, что я стоял позади и любоваться ею мог лишь сзади, да иногда в профиль, когда она поворачивалась к мужу. Зато от аромата спасения не было. Удушливый и кружащий голову, он заставлял бредить наяву. Хорошо, что под одеждой я носил ладанку, уберегающую как от сглаза и порчи, так и от женских чар.