Александр Капков – Офицерский романс. На краю (страница 12)
Приехав в очередной раз в райцентр по своим делам и завершив их к концу рабочего дня, Иван не стал торопиться назад. Вместо этого он зашел в столовую, чтобы восполнить пропущенный обед. И, поев, направился в библиотеку. Ксения Руднева была на месте и просматривала карточки. Он неспешно перебирал книги, дожидаясь времени закрытия. Постепенно все читатели ушли. Иван с Ксенией остались одни. Он помог ей закрыть дверь на большой висячий замок и вызвался проводить. Девушка восприняла его помощь равнодушно и вела себя с ним безучастно, как бы говоря: хочешь, так проводи, но ни на что не надейся. Так понял ее взгляд Лебедев. Начать разговор оказалось непросто. На все его замечания Ксения реагировала вяло, отвечала односложно. И явно тяготилась навязанному ей обществу. Тогда Иван перешел к главному - зачем пришел.
– Вы, Ксения, наверное, не в курсе того, что директора нашей Сулянской школы Изломина арестовали у меня в кабинете?
Ксения даже остановилась. В первые секунды она растерялась и не знала, что ответить. Наконец взяла себя в руки.
– Нет, конечно. А зачем вы мне это говорите?
Они шли как раз мимо тускло горящего уличного фонаря, и лицо девушки было освещено.
Его выражение показалось Лебедеву испуганным. И еще презрительным.
– Ну, насколько я знаю, – протянул Лебедев, стараясь говорить спокойно, – Антон был вашим близким приятелем. Вот и решил рассказать вам сам, пока до вас не дошли слухи. Объяснить, почему так случилось.
– Не утруждайте себя, Иван Сергеевич. Вам должно быть все равно, что я думаю. Мы же с вами не приятели.
– Ксения, перестаньте, пожалуйста, так себя вести. Я не сделал вам ничего плохого.
– А как я себя веду?
– Неприязненно. Тяготитесь разговором. Я пришел к вам с лучшими намерениями.
– Которыми вымощена дорога в ад.
Лебедев хмыкнул:
– Ох, Ксения, Ксения! Вы прямо кактус, а не девушка.
– Послушайте, Иван Сергеевич! Что мы с вами все из пустого в порожнее? Говорите, что хотели. И давайте разойдемся.
– Как пожелаете. Я хочу, чтобы вы знали: в аресте Изломина моей вины нет. Человек я подневольный и в таких делах ничего не решаю. Не в моем кабинете, так в его или в квартире, но Антона все равно бы арестовали. Но я не только об этом хотел вам сказать.
Пока рано считать, что его обязательно осудят и посадят.
– Как? – Ксения посмотрела на него широко распахнутыми глазами.
– Не могу вам сказать точно, но не хороните его раньше времени. Держитесь. Не знаю, сколько надо будет ждать. Однако вы ждите. Хорошо?
– Хорошо, – машинально произнесла она, оставаясь в мыслях где-то далеко.
Они прошли несколько шагов молча.
– Времена сейчас непростые. Я бы выразился, тревожные, – снова заговорил он. – Вы остались одна, без защиты. В этих условиях вам будет тяжко здесь. Потому и предлагаю свою помощь. Если денег мало, еще какие трудности, смело обращайтесь ко мне. Звоните. Я помогу. Не сомневайтесь.
– Могу я вас спросить?
Тон девушки был далек от просительного.
– Конечно. Спрашивайте, Ксения!
– Почему вы хотите мне помочь? Я не скрывала, что нахожусь здесь под надзором. Мой отец умер в лагере как враг народа. Разве помощь мне не может повредить вашей партийной карьере?
– А если я поступаю так по велению совести? – спросил Лебедев, прищурившись. – Вы не верите, что у меня могут быть принципы?
– Скажите правду. Иначе я вашей помощи не приму, – твердо проговорила Ксения.
– А вы девушка с характером! Хорошо. Я скажу правду. Меня попросила завуч школы. Ее зовут Евдокия Кирилловна Дементьева. Знаете ее? Вот-вот. Она считает, что моя помощь вам будет не лишней. А на счет карьеры…
Лебедев сделал паузу:
– Обещаю! Как только я пойму, что помощь вам станет на пути моей карьеры, я тотчас прерву с вами всяческие отношения. Теперь вы ее примете?
– Вы нагло врете мне прямо в глаза, как несмышленой девчонке.
– Ну, серьезно, Ксения! Вы можете мне не доверять. Тут я спорить не буду. Человек я вам малознакомый. И все же не отказывайтесь. Вдруг возникнут ситуации, когда вам потребуется обратиться ко мне. Сделайте так и не бойтесь.
– Я подумаю, – сказала она.
Может быть, он это себе придумал, но Ксения стала более живой. Ушло безразличие. Значит, ему удалось ее встряхнуть. Уже хорошо!
Лебедев довел Рудневу до самого дома. Пожал руку, задержав в своей чуть дольше, чем принято.
– До свидания, – попрощалась Ксения.
Она повернулась и пошла к калитке.
– До свидания! И звоните. Я буду ждать.
Он смотрел ей вслед, искренне любуясь легкой изящной походкой молодой женщины.
Глава восьмая. Вербовка
С того времени, как Антона арестовали, прошло три недели. Последняя выдалась особенно тяжелой. Торкин по какой-то причине не подвергал его ни «мельнице», ни «мясорубке». Хотя после нападения на него Антона, такие меры, казалось, были бы естественными. Зато все остальное в арсенале следователя присутствовало в полной мере.
Про себя Антон даже дал Торкину прозвище – Коварный Лис. Он и правда был похож своими повадками на лису. Обычно следователь вызывал его на допрос с утра. И тот длился с перерывами до самого вечера. А в отдельных случаях он действовал по-иному. Днем Антон просто сидел в кабинете с конвоиром. А ночью заранее выспавшийся Торкин начинал с особым усердием выпытывать у Антона какие-нибудь мелкие детали давних событий, не давая спать. Как говорится, не мытьем, так катаньем. Одним «Трестом» он допек Антона до печенок. Часы тратились на то, чтобы уточнить, был ли дядя Митя лично знаком с генералом Кутеповым или же нет. А зачем? Генерал пропал без вести во Франции и, скорее всего, давно мертв. При желании можно приписать Столярову и знакомство с английским королем. Или же Антон должен был вспомнить: не близко ли общался дядя с Якушевым, ключевой фигурой операции «Трест». Тот, и Торкину это прекрасно известно, осужден как враг народа еще в тридцать четвертом году на десять лет лагерей. Тупая и бессмысленная работа. Следователь мог написать все, что ему хотелось. Все равно Изломин не соглашался ничего подписывать. Видимо, там, в Москве, Торкина придерживают, не дают развернуться. Антон мог лишь надеяться, что у того закончится терпение и следователь отстанет от него. Сам Торкин, очевидно, понимал ситуацию по-другому и не собирался слезать с Антона, пока не добьется своего.
В камере Антона арестанты успели сменится. Один Иван Иванович продолжал свое сидение обреченно и безропотно. Как старожил, лектор пользовался маленькими послаблениями. Среди прочего конвоиры делились с ним новостями. После ужина Иван Иванович присел рядом с Антоном на нары и негромко сказал:
– Поговаривают, что сегодня приехала еще одна важная шишка из Москвы. Покрупнее вашего следователя будет. Не по вашу ли душу?
Антон пожал плечами.
– Не знаю. Все может быть.
– Чин этот не один приехал, а еще с двумя товарищами. Мне поведал словоохотливый охранник, что такое бывает при этапировании в Москву. Понимаете? Нужных для крупных дел подследственных увозят туда.
– И вы, Иван Иванович, считаете, что этот подследственный – я?
Антон усмехнулся.
Теперь лектор пожал плечами.
– Я бы такую возможность не отрицал. Смотрите, вас, единственного во всей тюрьме, допрашивает московский следователь. Логично будет предположить, что и люди оттуда явились за вами.
– А что по этому поводу говорят ваши источники? – Антон позволил себе пошутить.
– Убеждены, что за вами. Вы, Антон, попали в тюрьму относительно недавно, а уже обросли легендами. Прямо граф Монте-Кристо.
– Тогда вы аббат Фариа.
– Увы, увы! Учить мне вас нечему, да и завещать тоже, – принял подачу лектор. – Легенда же ходит такая. Будто бы вы своего следователя чуть не убили.
– Чуть не считается.
– Так и убили бы! Могли, но не захотели. И вам за это ничего не было.
«Кроме лошадиного удара в челюсть», – заметил про себя Антон. А в слух сказал:
– Ерунда какая-то. Врут все ваши охранники. Заняться больше им нечем. Ну, сами подумайте. Кто из следователей стал бы такое терпеть? Меня бы «мясорубка» давно ждала.
– Так-то оно так, – согласился лектор. – Потому и легенда.
Он легонько похлопал Антона по плечу и ушел к себе.
Изломин прилег на нары.
«А и правда! Почему Торкин со мной так возится? Ответ может быть один. Москва не дает. Я им для чего-то нужен. И калечить меня нельзя. Пока, во всяком случае. Тогда еще поживем! Что-то не вышло у них с дядей Митей. Наверное, затем меня и обхаживают. Значит, еще повоюем», - после таких не особо продуктивных раздумий Антон постарался выбросить Торкина из головы и закрыл глаза.
С дядей Митей Антона связывали не просто родственные узы, они дружили. В ноябре двадцатого года, когда белые покидали Крым, Изломин был тяжело ранен. Ему пришлось остаться. И как сотрудника контрразведки Антона вполне могли расстрелять. И дядя Митя, служивший в Красной Армии, помог ему сохранить жизнь и свободу. Через несколько лет пришел черед Антону помогать дяде, работавшему в ОГПУ.