Александр Капков – На излом клинка. Книга третья (страница 8)

– Что замолчал, дядя? Если память отшибло, так я могу помочь. Направлялись вы в Саратовскую губернию, в сельцо Иваньковское. А у тебя я спрашиваю, зачем? Сам скажешь или мне палача позвать, он у нас рыбу и ту разговорит.

– Ты, ваше высокоблагородие, и без меня все знаешь, чего тогда спрашивать.

– Что же, по-хорошему говорить не желаешь, – с сожалением сказал Заблудов.

– Профоса9 сюда!

Профосом оказался тот самый мрачный капрал у двери, под стать своей должности.

Я знал, что последует за его выходом на сцену, и тихонько выбрался из избы на улицу. Бывали случаи, вроде этого, когда пытки считались необходимыми, являясь средством дознания. Но я живо помнил, хотя и прошло много лет, как меня самого подверг им капитан де Перелен, и не стремился к созерцанию подобного зрелища. Походив с полчаса во дворе, я изрядно замерз и, перестав слышать глухие крики, собирался уже возвращаться, как стукнула дверь, на крыльцо вышел капрал. Он глянул на меня, кивнул, словно приглашая в избу, а сам неспешно сошел вниз с видом человека, исполнившего свой долг, на ходу раскуривая трубку.

В доме, на первый взгляд было все также, только писарь сноровисто скреб пером по бумаге, да текла по бороде сотника кровь от прокушенной губы, а сам он громко и прерывисто дышал. Правая его ладонь была замотана тряпицей тоже в кровавых пятнах.

– При тебе было обнаружено двести рублей в серебре и ассигнациях. Для кого сии деньги предназначены? – спрашивал Заблудов.

– Для управляющего.

– Как зовут поляка, что с вами был?

– Казимир Доплецкий или Дуплецкий, точно не скажу, его у нас все по имени кликали.

– Теперь ответь, откуда знаешь управителя имения?

– Прежде он постоялый двор в наших местах содержал, отсюда и знакомство.

– Кто из твоего отряда с Мокишевым еще знаком?

– Северьян Гущин, хорунжий мой.

– Скажи, почему именно тебе поручение самозванец дал?

– Падуров, полковник мой, ему меня присоветовал. Как позвал государь меня к себе…

– Я тебе дам государь, – прикрикнул строго Заблудов.

– Виноват, самозванец. Спрашивает меня, хочешь, казак, мне службу сослужить.

Я отвечаю, что да, хочу. Он и говорит, что полковник твой сказывал, будто ты знакомство водил с верным моим слугой Богдашкой Мокишевым. Так и есть, отвечаю. Он мне и приказывает, поедешь, мол, туда с поляком Казимиром, встретишь человека, на кого поляк тебе укажет и ко мне свезешь. Ваше высокоблагородие, ослабел я сильно, нельзя ли воды подать.

– Терпи, казак, атаманом будешь. Ладно, на последний вопрос ответишь, и напоят тебя и накормят.

– Спрашивай, – прошелестел голос сотника.

– По каким приметам должны были вы опознать того человека?

– То Казимира была задача, не моя.

– Поляк с ним, что знаком был?

– Нет, Казимир мне сказывал, что тот человек его не знает, как и он его. Человек тот на французском языке говорить станет. А поляка он по письму определит, – последние слова сотника были едва слышны, глаза закатились, и он замер.

Уж, как хотите, а стало мне его жаль. Понимал я, что повернись по-другому, лежать мне зарубленным поляком в том поле. И все же мог сотник сразу меня повесить, его была власть. Да вот не стал. Дал мне время побарахтаться, за жизнь побороться. Благодаря чему я и выжил.

– Все, достаточно, больше его спрашивать нельзя, умрет, – вмешался лекарь.

– Сворачивайся, – приказал писарю майор, поднимаясь с табурета. – Пошли ротмистр к князю, есть что ему рассказать.

Мы спешно отправились на постоялый двор и беспрепятственно вошли к генерал-майору.

Глава шестая. План

– Затем, полагаю, послать туда команду, село окружить, дождаться приезда подозрительного лица, да и накрыть всех скопом, – сказал Заблудов, когда мы уселись за столом генерала и тот прочел опросные листы.

– И как же господин майор будет определять, кто подозрительный, а кто нет? – охладил я его пыл.

– Что станете каждого встречного поперечного хватать, каждого бродягу проверять на знание французского? Мы и понятия не имеем, кем эмиссар самозванца может оказаться.

– И что ты предлагаешь, ротмистр? – спросил желчно Заблудов.

– Думаю, что действовать надо более тонко. Раскинуть вокруг деревни широкий невод и начать тащить только, когда станет ясно, что эмиссар внутри.

– И каким образом это станет ясно?

– Может быть послать поддельный казачий отряд?

– Чепуха полная. Поддельных-то вмиг раскусят, – майор посмотрел на меня как на дурачка. – Но даже пусть и найдем верных казаков, а дальше что? Авантюра чистой воды!

– Не скажи, Платон, – вступил в разговор князь. – Мысль-то дельная. Я и сам о таком подумывал. Исходя из допросов плененных казаков, мы знаем, что с управителем этим знакомы только двое: сотник и Гущин этот, так? Так. Связным же был поляк. И он ничего не скажет, потому как мертв. А теперь ответьте мне, знакомы ли лично поляк и эмиссар?

– По словам Егорьева не знакомы, – твердо ответил Заблудов.

– Согласен с господином майором, – сказал я, когда взор князя обратился ко мне.

– Иначе зачем поляк вез письмо? Это знак для эмиссара.

– И смотрите, господа офицеры, кто бы ни был эмиссар, он должен появиться в том селе и связаться с управителем. А как иначе? Управитель должен был свести его с поляком. Так что для нас главное лицо – управитель и, находясь рядом с ним, надобно ждать гостя. И я считаю, что встреча произойдет очень скоро, на то у них и был расчет. Нельзя прятать казачий отряд в селе долгое время, любая воинская команда случайно может войти в село, и разоблачение неминуемо.

Я видел, что глаза у князя загорелись, по его лицу было ясно, что он что-то задумал.

– Времени у нас мало, – заметил майор.

– Предлагаю вот что, – сказал нам князь, – посылаем тайную экспедицию, сие решено твердо. Командование поручаю секунд-майору. Возьмешь, Платон, село в такое плотное кольцо, что и мышь не должна проскочить. Действовать будешь под видом армейских фуражиров, такие команды примелькались, не удивят. Людей сам отберешь. Это одно! Другое, надобно набрать верных казаков из донской сотни, что следует с моим корпусом. В бой их пускать не велят, так пусть хоть в таком тайном деле послужат. Главную же роль отведем тому, кто будет за поляка. Он должен войти в доверие к управителю. Жаль, что без сотника тяжелее будет.

– Что же делать? – спросил Заблудов. – Взять с собой Егорьева? Так слаб он. Боюсь умрет по пути. Если только труп его представим?

От слов майора меня покоробило. Егорьев пусть и враг, но человек, так поступать с ним нельзя.

– Гущина взять, – предложил я. – Он тоже знает управителя.

– А можно ли ему доверять? – усомнился Заблудов. Но князь прервал наш спор.

– Как казака приневолить, то ваша забота.

Наша? Я-то здесь причем, подумал я, и уже собрался удивиться, как князь повернулся ко мне, посмотрел со значением и сказал:

– А, знаешь, Антон Петрович, доверю-ка я тебе сыграть роль поляка.

– А как же приказ подполковнику Коробьеву? – только и смог спросить я.

– Нужды нет, найду, кого отправить. Продумай лучше, ты как никто другой для такого дела подходишь. По-польски говоришь, не отпирайся! В Польше долго находился, обычаи и нравы их знаешь. Вот и выдать себя за шляхтича сможешь. Да и кураж в тебе есть. Кому как не тебе такое по силам?

– Помилуйте, ваше превосходительство! Я перед русскими за поляка себя выдать могу, а если эмиссар тоже поляк?

– А ты что скажешь, Платон? – спросил князь.

– Не думаю, что поляк. Зачем тогда язык французский? Тень на плетень наводить серьезные люди не станут, – резонно заметил майор.

Я и сам сообразил, что сморозил глупость. А Голицын посмотрел на меня:

– Так что?

Первым моим побуждением было отказаться. Негоже боевому офицеру лицедействовать. Да вот, Заблудов странно так на меня посматривал, словно спрашивал, под силу ли мне? И что-то в глубине души толкало: возьмись.

– Неожиданное, ваше превосходительство, предложение, хотя и лестное. Ну, а как не получится? – услышал я себя, точно со стороны.

– А ты попробуй! Глаза боятся, а руки делают. Ну нет у меня другой подходящей кандидатуры, а рискнуть стоит! Коли поймаем ворога этого, важную услугу окажем государыне! Надо нам за каждую ниточку дергать, авось узелок быстрее распутается. Опасен, самозванец, ох опасен, чем скорее его скрутим, тем быстрее победим бунт.

Ну что, согласен?