Александр Капитонов – Кататимно имагинативная терапия. Работа с Тенью и синтез с массажными техниками (страница 9)

Аффективное ядро Тени с точки зрения нейронауки – это активированная, но не получившая разрешения базовая эмоциональная программа, оставляющая устойчивый след в нейронных сетях и, как следствие, в состоянии тела. «Эмоции, – пишет Дамасио, – это сложные телесные реакции, которые… направляют наше поведение, часто без участия сознания»19. Это научное подтверждение «психоидности»: психический аффект изначально и неразрывно есть процесс телесный.

Именно на стыке этих линий развития – телесного подхода Райха-Левина и аффективной нейронауки – и рождается то «материализованное» понимание Тени, которое является необходимым для психосоматики. Почему оно необходимо? Ответ заключается в самой природе психосоматического симптома. Симптом – это не метафора и не символ в чистом виде; это конкретное физическое страдание – боль, спазм, дисфункция. Работать с ним, оставаясь лишь в плоскости психических смыслов и архетипических образов, – значит игнорировать его сущностную, материальную природу. Пациент приходит с болью в теле, а не с запросом на толкование символов.

Поэтому для эффективной терапии мы должны признать: Тень материальна. Её содержание (аффективные ядра) имеет не только психическую (образную, смысловую), но и стойкую соматическую репрезентацию в виде:

Хронического мышечного гипертонуса или гипотонуса в специфических группах мышц.

Изменённых фасциальных натяжений и нарушения целостности фасциальных сетей.

Дисфункции вегетативной нервной системы (что находит отражение, например, в теории поливагального тонуса Порджеса).

Это и есть «материализованная Тень» – вытесненный аффект, воплотившийся в конкретную организацию биологической ткани. Такое понимание снимает искусственную дихотомию «психическое vs. соматическое». Мы видим единый процесс: психическое событие (непрожитая эмоция) → вытеснение в Тень (формирование аффективного ядра) → соматизация (запись этого ядра на «языке» тела). Оба конца этой цепочки одинаково реальны.

Следовательно, и терапевтическое воздействие должно быть адресным и двойственным. Оно должно работать как с психическим полюсом этого единства (образ, смысл, переживание), так и с его соматическим полюсом (мышечный паттерн, фасциальное натяжение). Игнорирование одного из полюсов делает терапию неполной.

Можно сколько угодно интерпретировать страх, но если не освободить спазмированную диафрагму – телесный маркёр этого страха, – то психическое изменение не будет подкреплено на физиологическом уровне, и симптом вернётся. И наоборот, можно механически растянуть мышцы, но если не осознать и не трансформировать питающий их аффект, напряжение восстановится, ибо его психический источник останется активным.

Таким образом, эволюция понятия Тени от юнгианской метафоры к операциональной модели психосоматического единства предоставляет нам теоретический мандат на синтез. Он оправдывает союз кататимно-имагинативной психотерапии (работа с психическим, образным полюсом аффективного ядра) и психосоматического массажа (работа с его материальным, телесным полюсом).

Только такая, двухполюсная стратегия может претендовать на исчерпывающую проработку «материализованной Тени» и достижение устойчивого психосоматического здоровья. Эта модель не отменяет юнгианскую глубину, а обогащает её, добавляя измерение конкретной телесной практики, необходимой для исцеления человека, страдающего не от абстрактных конфликтов, а от очень реальной боли в собственном теле.

1.4. Тень как психоидный феномен и хранилище аффективных ядер

Исходя из эволюции понятия, мы теперь можем сформулировать центральную, операциональную модель Тени, на которой базируется весь наш синтез. Эта модель объединяет юнгианскую глубину с психосоматической конкретностью, представляя Тень не как абстрактную сущность, а как динамическую психоидную систему, чьё основное содержание составляют аффективные ядра. Понимание этой модели является ключом к осмысленному применению терапевтических техник, ибо она объясняет, что именно мы пытаемся трансформировать и почему для этого требуется двойной – психический и телесный – подход.

Ключевым для нашей модели является юнгианское понятие «психоидное» (от греч. psyche – душа и eidos – вид, образ). Юнг ввёл этот термин для описания явлений, лежащих на самой границе психического и физического, принадлежащих одновременно обеим сферам. В работе «Синхронистичность» он прямо указывает: «Психоидные процессы… не подчиняются исключительно психическим или исключительно физическим законам, а являются, так сказать, нейтральными, или, лучше сказать, „бессознательными“ в том смысле, что они недоступны непосредственному восприятию»20. Другими словами, психоидное – это область, где психическое содержание (мысль, эмоция, образ) ещё не отделилось от своего телесного, материального коррелята. Это изначальное, неразделённое единство.

Именно в этом, психоидном, качестве мы и рассматриваем Тень. Она – не просто собрание «плохих мыслей» или «постыдных воспоминаний», хранящихся в некоем ментальном архиве. Она является активным резервуаром энергетически заряженных единств, где психический аспект (например, эмоция страха) и соматический аспект (спазм диафрагмы) представляют собой две стороны одной медали, не существующие друг без друга в рамках этого вытесненного комплекса. Такое понимание снимает вековой спор о первичности психического или соматического в генезе болезни: в психоидной реальности Тени они изначально со-рождены и со-существуют.

Основной структурной единицей этой психоидной Тени и является аффективное ядро. Мы определяем его как устойчивый, энергетически заряженный психосоматический комплекс, сформированный вокруг базовой непрожитой эмоции и включающий в себя три неразрывно связанных компонента: саму эмоцию, её образно-символическое выражение и специфический телесный след. Это ядро – не статичный «камень» в бессознательном, а скорее активная, «горячая» система, постоянно стремящаяся к завершению, к разрядке своей энергии, что и проявляется в симптоме.

Рассмотрим структуру аффективного ядра подробно.

Первый и центральный компонент – базовая эмоция. Речь идёт не о ситуативной досаде или мимолётной тревоге, а о фундаментальном, эволюционно древнем аффекте: первичном страхе, ярости, тоске или блокированной радости. Это эмоция, которая в момент возникновения оказалась настолько непереносимой, травмирующей или социально недопустимой, что была вытеснена из сознания до того, как могла быть полноценно прожита и интегрирована. Её энергия была «заморожена», но не аннигилирована.

Второй компонент – образно-символическое выражение. Вытесненная эмоция, будучи лишена прямого доступа к сознанию, не исчезает в пустоте. Она находит выражение в языке бессознательного – в образах и символах. Страх может кристаллизоваться в образе чудовища, преследователя, бездны. Гнев – в образе огня, хищного зверя, сокрушительной стихии. Печаль – в образе пустыни, холодного камня, тёмного водоёма. Эти образы не случайны; они являются архетипическими метафорами самого аффекта, его сущностным, довербальным воплощением. Именно эти образы становятся материалом для работы в кататимно-имагинативной психотерапии, предоставляя безопасный символический доступ к эмоции.

Третий компонент – специфический телесный след. Это материальное, физиологическое воплощение ядра. Поскольку эмоция изначально представляет собой телесную программу (подготовку к бегству, борьбе и т.д.), её вытеснение не отменяет этой нейрофизиологической активации. Незавершённое телесное действие «консервируется» в виде хронического паттерна мышечного напряжения, изменения осанки, дисфункции органа. Страх «оседает» в диафрагме и мышцах шеи, гнев – в челюстях и спине, печаль – в грудной клетке и плечевом поясе. Этот след – не психологическая метафора, а объективная физиологическая реальность, которую можно пальпировать, диагностировать и на которую можно воздействовать мануально.

Современная нейронаука предоставляет убедительные подтверждения этой триединой структуры. Исследования Антонио Дамасио о «соматических маркёрах» показывают, что эмоции и чувства неотделимы от изменений в телесном состоянии. Он утверждает, что «… чувства – это психические переживания телесных состояний, которые возникают в ответ на эмоции»21. При вытеснении эмоции её телесный компонент (соматический маркёр) не исчезает, а становится хроническим, формируя тот самый «телесный след» ядра, влияющий на поведение и самочувствие вне сознательного контроля.

Работы Дэниела Сигела в области межличностной нейробиологии объясняют, как ранний и травматичный опыт формирует устойчивые паттерны нейронной активности. Он вводит понятие «неявной памяти», которая хранит опыт в виде эмоциональных, поведенческих и телесных шаблонов, без доступа к словесному воспоминанию. «Травматичные переживания, – пишет Сигел, – часто кодируются в неявной памяти… проявляясь в виде телесных ощущений, эмоциональных реакций и поведенческих импульсов»22. Аффективное ядро можно рассматривать как концентрированный узел такой диссоциированной неявной памяти, где эмоция, её бессознательный образ и телесный паттерн спаяны воедино.