Александр Каневский – Идущие на смех (страница 13)
Дамы вошли нарядные, похорошевшие, готовые принимать комплименты. Стали рассаживаться. И вдруг обнаружили, что нет виновницы торжества. Она задержалась и вошла с опозданием, после всех. Её туалет вызвал некоторое замешательство среди присутствующих. На ней было ярко-красное платье с зелёным шарфом и зелёная лента на голове, стягивающая всё ту же нелепую причёску.
– Бездна вкуса: красный с зелёным! – шепнула Словесная Рыбиной. – Интересно, где она откопала этот кримпленчик!..
Шурлик усадил Косикову рядом с Нерубаем, которому было поручено ухаживать за ней.
– Дорогие друзья! Мы собралась здесь, чтобы приветствовать прекрасную женщину нашего прекрасного отдела! – произнёс тамада и поцеловал Косикову в щёчку.
– Ура! – закричали все и потянулись чокаться с именинницей. Медведи, волки и лисички, нарисованные на их чашечках, поцеловались с зайчиком на её чашке.
Потом ей преподнесли подарок – хрустальную вазу с букетом красных гвоздик. Затем была объявлена благодарность за хорошую работу и зачитали приказ о премировании. Снова выпили за её здоровье, потом ещё и ещё… Банкет покатился по привычным рельсам.
Косикова была в центре внимания, за ней ухаживали, говорили приятное, подливали шампанское. Каждый поступал так по разным мотивам: Шурлик – по обязанностям тамады; Нерубай, как бывший кадровый офицер, чётко выполнял порученное задание; кто-то – забавляясь, кто-то – с любопытством, Словесная – с нескрываемой иронией и насмешкой. Но каков бы не был подтекст, шквал комплиментов, похвал и ласковых слов обрушился на Косикову, она отогрелась оттаяла, осветилась изнутри, и произошло чудо – сослуживцы впервые услышали её смех, звонкий, раскатистый, заразительный… И вдруг оказалось, что зелёный шарф очень ей к лицу, потому что глаза-то у неё зелёные. А когда Дидиани пригласил её на шейк, она выделывала такие па, что потрясённый партнёр едва поспевал за ней. Когда музыка смолкла, он поцеловал ей руку и, запыхавшись, произнёс своё традиционное «Вы прелестны», но Зиночка Словесная уловила в нём какую-то неожиданную интонацию.
– Интересно, а сколько лет имениннице! – выкрикнула она.
– Это не важно! – вмешался Шурлик. – Женщина до тех пор женщина, пока у неё снег во рту тает! – и громко захохотал, радуясь сказанному.
– А зачем скрывать? – Косикова встала. – Мне тридцать шесть лет, но мне никогда ещё не было так хорошо. Хотите, я вам спою? – И запела:
Косикова так ярко изображала обжорство слона и так смешно показывала, как он мёрзнет, что все оживились и заулыбалась. А она продолжала:
– Холодно! холодно!
В середине холодно! – дружно подхватили сослуживцы. Всем было ужасно жалко глупого слона и ужасно весело.
Песня кончилась, но виновнице торжества ещё долго аплодировали. Потом она попросила слово.
– Я очень люблю Антуана де Сент-Экзюпери. Помните, как маленький принц приручал Лиса, а тот потом плакал, когда принц его покинул… Сегодня вы приручили меня и теперь, если захотите покинуть, я буду плакать… Спасибо вам за это!
Все снова зааплодировали.
– Вот, кто заменит меня на посту тамады! – закричал Шурлик.
– Завтра же ввожу её на роль Джульетты, – безапелляционно заявила ревизор Рыбина, которая являлась бессменным руководителем трестовского драмкружка.
Дидиани молча поцеловал Косиковой руку. Потом наклонился (после танца они уже сидели рядом) и тихо произнёс:
– Сделайте мне подарок в ваш день рождения.
– С радостью, – засмеялась она. – Какой?
– Разрешите проводить вас до дома, – непривычно робко попросил он.
А внимательно наблюдавшая за ними Словесная, грустно прошептала Рыбиной:
– А знаете, красный с зелёным оказывается довольно оригинальное сочетание, напоминает цветок мака. Интересно, где она брала этот материал?..
В случае аварии нажмите кнопку
Жены дома не было.
Сын учил анатомию.
– Сердце чего-то болит, – сказал я.
– Сердце мы ещё не проходили, – ответил сын, не отрываясь от учебника.
– Неприятности у меня.
– Это хорошо. – Сын оживился и отложил учебник. – Значит, ты сможешь меня понять. Я сломал микроскоп, срочно нужны две сотни, чтоб его починить. Дашь?
Получив нужную сумму, сын тут же исчез.
В кухне на плите стоял обед, но есть не хотелось. Я заглянул к соседу, бывшему однокурснику. Он сидел у телевизора, смотрел футбольный матч.
– Старик, у меня проблемы, надо поговорить. Очень важно.
– Садись и смотри – начался второй тайм.
Я вышел от него с чётко оформившимся решением пойти в ближайший ресторан и напиться. Вызвал лифт, стал спускаться и застрял между этажами. С отчаяньем, с каким актёр-трагик старается разорвать собственную грудь, я безуспешно пытался раздвинуть дверцы лифта. И вдруг заметил пластинку в мелких дырочках, на которую раньше никогда не обращал внимания, и под ней надпись: «В случае аварии – нажмите кнопку и ждите ответа». Я поспешно нажал эту спасительную красную кнопку. Из дырочек просочился хрипловатый мужской голос:
– Здравствуйте. Слушаю вас.
– Я застрял. Немедленно выпустите меня!
– Минуточку. – Короткая пауза, а затем: – Послал к вам аварийку. Скоро приедут.
– Это чёрт знает что! – скулил я. – И так неприятности, а тут ещё виси в этом гробу!
– Вы чем-то расстроены? – спросили дырочки.
– С начальником поругался, – неожиданно для самого себя ответил я.
– И, конечно, намерились подавать заявление об уходе?
– А вы откуда знаете?
– Так все решают сгоряча.
– Я ещё докладную министру отправлю, сегодня же!
– Докладную никогда не поздно. Вы успокойтесь. Вот послушайте.
Из дырочек заструилась музыка и заполнила кабину лифта.
– Что это? – удивлённо спросил я.
– Дебюсси.
– Это у вас так положено развлекать застрявших?
– Да нет, я по собственной инициативе. Меня успокаивают ноктюрны. А вас?
– Предпочитаю марши. Похоронные.
– Э, да вы, и вправду, расклеились. – В голосе звучало неподдельное участие. – Нельзя так, голубчик… Ну-ка, вдохните поглубже воздух, задержите его немножко и выдохните.
– Это зачем?