Александр Камков – Древо Миров. Том 4. Освобождение (страница 5)

Когда я проснулся в третий раз, я понял, что если не напьюсь воды, то умру от обезвоживания. Путь наверх был невероятно трудным, преодолев его, спустя часы, я устал так, как будто, без отдыха взбежал на Ледяной Пик двергов. Но и награда была высока, здесь наверху недавно прошел дождь и вода из глубокой лужи, показалась мне на вкус прекрасней дорогого вина. Я пил и пил, пока мой живот не надулся, а я снова окончательно не обессилел. Кое-как завернувшись в плотной ткани королевский плащ, я уснул.

В последующие дни, я не отслеживал смену дня и ночи. Когда я смог встать на ноги, то понял, что очень голоден. Второй вызов зелёной руны, окончательно закрыл кровотечения, и я начал думать о пропитании и костре. Сил охотится, по-прежнему не было, и все что я мог, это делать зарядку и растяжку, что бы медленно срастающиеся мышцы не стали короче и я не "задеревенел". Немного подумав, я решил, что тело короля, прекрасно сохранившиеся в холоде подземелья, отлично подойдет на приманку и не тяня более с этим вопросом я сделал самые простые силки и у животных в южной долине Опорного кряжа, появилась "королевская" наживка. Я же, по-прежнему не испытывая никаких чувств сожаления или отвращения, думал только о своём выживании.

С подветренной стороны башни я соорудил простой деревянный навес, и быт мой стал налаживаться. Теперь у меня были и мясо, и вода, да и относительно съедобной зелени здесь было много, а ещё через неделю меня нашел Мерк.

Невозможная без древней магии помесь кота и скорпиона, пройдя более полу тысячи километров возмужала ещё больше и теперь уже ничем не напоминала того умильного котенка, которым я помнил его, когда нашел в Мёртвых гатях. Повадки дикого и опасного, даже для куда более крупных созданий, чем он сам животного, заставили его прежде убедиться в моей и своей безопасности, а уж только после этого подставить мне для ласки свою чешуйчатую голову. Голод, не грозивший мне уже несколько дней, окончательно потерял свою актуальность. С таким охотником, как мерк, учитывая мое собственное почти полное бессилие, мне было поспокойнее.

Потеряв свои жуткие татуировки из чёрных нитей, я потерял и многое другое. Раны со временем заживут, оставив на своём месте только страшные шрамы, но той силы и скорости мне уже не достичь, я снова стал, почти обычным человеком.

Тем не менее, были и положительные моменты, шрамы не так пугали людей, как нечто противоестественное и полная броня, которую я так не любил из-за её тяжеловесности и скованности в движениях мне более не грозила. День ото дня я набирался сил и вскоре смог утяжелить свои тренировки. Бег налегке, приседания, отжимания, работа с мечом и снова бег. И так день за днем. Раны, полученные мной, все еще давали о себе знать и периодически открывались, но это было уже терпимо.

Здесь на юго-востоке, даже в середине осени было тепло, и мой шалаш вполне спасал меня от редких ещё дождей. Потихоньку он покрывался шкурами убитых мной на охоте животных и вовсе перестал протекать. Из шкур также, я сумел сшить, жилами животных, меховую безрукавку и пусть она получилась уродливой, все же это добавило мне не достающего комфорта. Мой незатейливый быт окончательно сложился, и я мог позволить себе еще больше изнурять себя тренировками и редкой охотой. Мерк неотступно следовал за мной, по всей видимости, боясь снова потерять. А когда я смог поднимать приличного веса тяжести, я ради пущего комфорта и красоты стал собирать себе каменное жилище. Чёрных камней разрушенной некогда башни было в избытке, и я мог выбирать из них более ровные и подходящие для моих целей.

Места эти считались глухими, и я был без меры рад этому. Меня никто не беспокоил.

Шли дни. Начала подкрадываться зима и я задумался, о том, чтобы вернуться к людям. Меня совершенно не заботило, что творится в королевстве, которое я всю жизнь считал своим, но у меня были дела и без соратников они были невыполнимы.

Глава 5. Мир Аннатара. Древние курганы.

Снова, как и день назад, я тащился по той же самой пыльной дороге, только теперь в обратную сторону. Судя по карте, которую набросал широкими росчерками Хомун, мне следовало выехать из бухты, где располагался город Умар и двигаться на север, в сторону дельты реки Андун. Едва миновав мыс, я свернул на север, углубляясь в бескрайние поля с высохшими, грязно-желтыми травами. Вещи свои, я по большей части оставил в трактире, за комнату в котором было заплачено мною на неделю вперед, поэтому двигались мы налегке. Это позволило мне запастись провизией как для себя, так и для моего старого коня, который вез все это в своих седельных торбах и не жаловался.

Хомун сказал, что как только я проеду на север от дороги порядка пяти миль, вдоль побережья потянутся курганы и старые кладбища. Конечно же, за прошедшие века, по большей части, они давно разграблены и перекопаны, но до сих пор ему носят вещи, которые он определял как те, что могут быть добыты только лишь из подобных, очень старых могильников. Да и те, кто ему их носят, даже не скрывают того, что вместо землепашества и скотоводства, предпочитают зарабатывать тем, что копаются в старых склепах, руинах и древних могилах.

Те же могильщики рассказывали ему истории о невскрытых гробницах и о том, что к некоторым из них им страшно даже подходить. Хомун не раз слышал жуткие истории о сошедших с ума копателях и о трупах самых отъявленных смельчаков, которые рисковали подойти к ним ближе, а затем их товарищи доставляли мертвые их тела в город, если конечно умудрялись найти в себе смелость, чтобы рискнуть забрать своих погибших подельников. Не помогали ни обереги, ни талисманы, которыми торговали в Умаре, такие торговцы как Хомун. Страх и безотчетный ужас все равно сковывал всех, кто оказывался ближе сотни шагов от подобных древнейших захоронений.

Такие навевающие страх курганы, которые как раз я сейчас видел вдали, до сих пор грядой высились вдоль берега и хоть и выглядели как многообещающие, с точки зрения сокровищ, которые в них наверняка до сих пор хранятся, но давно уже не находилось новых смельчаков, которые готовы были рискнуть своим душевным здоровьем и жизнью, ради вероятной поживы. Именно к ним я и направлялся сейчас, жуя бутерброды, которыми меня снабдили на кухне, перед моим отъездом.

Добрались до первого из курганов мы только к полудню. Солнце стояло высоко, и я поэтому привязал своего скакуна под небольшой группой невысоких деревьев, чтобы он мог скрыться под их кронами от жгучего солнца. Сам я, вооружившись заранее приобретенным в профильной лавке шанцевым инструментом, без которого ни один уважающий себя расхититель гробниц не выходит из дома, направился к старому, слегка осыпавшемуся, но еще хорошо видимому, по своим характерным очертаниям, древнему кургану.

Это был довольно высокий холм, явно рукотворного изготовления, состоящий из грубо отёсанных каменных блоков, сложенных пирамидой и местной породы, которая со временем, заполнила все щели между камнями и затем обросла травой и чахлым кустарником. Зная обычаи, по которым вход в гробницу всегда располагался на востоке, я обошел холм слева и внимательно осмотрел восточный склон, пытаясь понять, где и на какой высоте, строители его расположили входной портал.

Коня я оставил на приличном отдалении от гробницы, на границе примерно в сто шагов. Именно там я остановил его, как только обнаружил первые признаки, с каждым метром нарастающей эманации страха. Сам я не слишком обращал на нее внимание. По сравнению с той жуткой аурой, воздействию которой я подвергся в долине Горгот, во время своего путешествия к древнему алтарю, тут скорее были лишь остаточные ее флюиды.

(Подробнее о путешествии и посещении алтаря Мортосом, написано в третьей книги серии романов «Древо Миров»).

Но по мере моего пешего приближения к этому рукотворному холму, я понял, что немного поспешил с выводами. С каждым шагом вокруг меня, как будто бы темнело. В этом неестественном, быстро нарастающем полумраке, в котором я внезапно очутился, ко мне от каменного, клубящегося тьмой кургана, потянулись светящиеся зеленоватым, фосфоресцирующим светом, костлявые руки многочисленных скелетов. В моей голове зазвучали заунывные, тянущиеся на одной, невыносимо высокой ноте, зовущие меня голоса. Они сплетались в заупокойный хор, который нарастал от прибывающих к нему все новых и новых солистов. Уши заложило от обертонов, уходящих в инфразвук, а глаза мои начали слезиться, что, однако же, не мешало мне увидеть, как вслед за костяшками призрачных рук, из кургана, прямо через сплошную каменную стену, вываливается разинутая зубастая пасть, с горящими колдовским, ярко-зеленым светом, глазницами пустого костяного черепа.

Мне пришлось срочно отгородиться от чужого воздействия так же, как я это делал у древнего алтаря. Поставив на разум ментальный щит, я тут же вздохнул с явным облегчением. Краски мира постепенно возвращались ко мне, а полумрак, окутавший мой разум, не смотря на ярко блестевшее в зените солнце, рассеялся, вместе с призраками и их хоровым пением. Лишь на границе своего слуха, если напрячься, то все еще можно было расслышать ту ноту, что выпевали в унисон мертвые глотки, не упокоенных древних воинов.