Александр Камков – Древо Миров братьев Камковых. Том 5. Возрождение (страница 10)

Кроме того, во время этого визита, Аннатар еще раз поговорил с Хомуном, уже воплоти. Еще во время его первого визита в лавку купца, в памяти у него засела заноза, которая при каждом обращении его к этому участку разума, постоянно свербела и не давала покоя. Существовал определенный диссонанс, между поведением и речами купца в разные моменты времени, что только усилился, после того как Мортос поведал ему об их первой встрече в Гарте и о том поручении, что выдал ему тогда Хомун, для активации навершия его древнего жезла.

(подробнее об этих событиях можно прочитать в 3 и 4 томах данного романа)

Аннатар понимал, что простым совпадением, активация жезла, приведшая, по сути, к активации алтаря, который впоследствии стал центропунктом Трискелиона, быть не могла. А поскольку к этому просто не мог не приложить руку или еще что-то Орфенор, выходило, что Хомун явно либо знал что-то об этом, либо невольно послужил ненадолго аватаром божественной сущности. Следовательно, должны были остаться следы, а возможно и нити, что просто так, в одночасье не развеиваются, особенно если учитывать ту мощь, что представляла собой подобная личность, как бог Огня.

К сожалению, оперирование Силами на подобном уровне, было пока что Аннатару не под силу, хотя он и стремился всегда к совершенству, прилагая порой запредельные усилия, понимая, что только так сможет когда-нибудь если не сравняться, то хотя бы приблизится к сущностям подобного порядка. Вот и сейчас, стоя перед купцом и ведя с ним совершенно не важный по смыслу разговор, он до боли в глазах, причем не только физических, всматривался в ауру купца. Он пытался в мешанине естественных энергетических потоков, уловить мельчайшие следы воздействия на разум этого человека божественной силы, или хотя бы какой-то чужеродной магии.

Попутно, он отметил некогда упущенный потенциал купца, в виде потухшего в детстве, при физиологической перестройке юношеского организма во взрослую особь, крохотного дара, что мог, при надлежащем и своевременном развитии, превратить этого человека, пусть в совсем слабенького, но мага, или на самый худой конец – в знахаря. Этот дар, кто-то совсем недавно использовал, превратив потухшие угли в искру, что еще трепетала внутри его астрального тела, а точнее будет сказать, астрального зародыша. Это был след, но персонифицировать его, или тем более еще раз раздуть эту искру, чтобы прочесть былое воздействие, было под силу лишь богу.

Становилась все более актуальной проблема добычи из этого мира аналога манны, то есть божественного аналога магической энергии, что продуцирует население, при истовой вере и при персональных кому-либо молитвах. Такие планы тоже были в глобальном сценарии Аннатара, но в более отдаленной перспективе. Для получения праны, а именно об этом сейчас он думал, следовало покорить этот мир, причем не силой оружия, а скорее ярким светом культа его личности. Он, в этом мире, должен будет стать тем, кто возродит, заселит и наладит в странах жизнь, поведет их обитателей за собой, наметит им цели и задачи, заставляя не силой, но убеждениями, жить в этом мире по тем законам, что он уже наметил для него. Только в этом случае, если население этого мира возродится под его неусыпным контролем, под его чутким руководством и возблагодарит его за все то, что он ему дал, у него появится личная паства. И именно для неё он, Аннатар, со временем, культивируя и незаметно, исподволь обожествляя свою личность, продолжая заботиться о ней, помогать и защищать, он может стать богом. И вот тогда к нему, через воздвигнутые в его честь, по доброй воле самой паствы, храмы и алтари, потечет по крупицам, та самая долгожданная прана.

Та прана, что в отличие от манны, позволяет творить. Только ей подвластны те чудесные процессы, что отличали действия богов от заклятий, пусть даже самых сильных магов. Имея в своем распоряжении прану, можно будет с нуля создавать не только материальные объекты, но и даже существ, причем не только животных, но и даже наделенных душой и развитым сознанием. Тех же людей, гномов и даже, прости Создатель, эльфов. Имея прану, можно мановением своей длани, творить истинные чудеса, являя Волю свою, для сотен, тысяч, а может и миллионов восхищенных созданий, которые своей верой, напитают его в ответ, еще большей божественной энергией.

Аннатар скривился, стоило только его мыслям коснуться ненавистных ему, еще по его прошлым воплощениям, Первородных созданий. Конечно же, он отдавал себе отчет, что эльфы, как не крути, самые сильные и самые прогрессивные создания, для любого из магических миров. Благодаря их уникальным сущностям и практически неиссякаемому долголетию, они были способны создавать самые мощные артефакты, использовать высшую, то есть почти божественную магию, о которой иные расы, могли лишь мечтать. В своем искусстве, высшие эльфы достигли практически божественного уровня в магии стихий природы, уступаю лишь богам, в работе с одушевленными созданиями. Но в то же время, их характер и идеалы, прописанные под копирку всеми Творцами, в основе своей, чаще всего шли вразрез с его собственными представлениями об идеальном мире, который он, в очередной раз, решил построить здесь и сейчас.

Вспомнив, зачем он тут и отринув на время несвоевременные размышления, что увели его в сторону от текущей задачи, Аннатар снова углубился в исследование стоявшего перед ним торговца. Допустив не самую маловероятную, из видимых ему, возможных нитей развития будущего для данного индивидуума, он оставил крохотную, едва заметную закладку, в сознании купца. После чего, он покинул его лавку, завершая наконец-то, начавший его тяготить, своей бессмысленностью, их пустопорожний разговор. Он не сомневался, что тот, кто возможно, еще раз решит использовать этого человека для своих целей, увидит ее, а прочитав заложенную в ней информацию, выйдет с ним на связь.

Мортос, едва завидев вернувшегося порталом хозяина, побежал ему навстречу, уже издалека сигнализируя о том, что давно ожидаемый улов, наконец, попался в расставленную сеть. Аннатар поспешил внутрь Черной башни, следом за спускавшимся в подвальный зал, счастливым некромантом.

Внутри пентаграммы стоял воин, в кольчужном доспехе, явно гномьей работы, где вместо колец, плетение его было сделано с помощью тонких, стальных чешуек, цеплявшихся друг за друга своими расщепленными и загнутыми внутрь концами. Доспех, благодаря этому, оставался подвижным, не мешая воину во время боя, выполнять сложные движения, но в отличие от классической кольчуги, из-за своей монолитности, он хорошо защищал хозяина не только от ударов холодным оружием, но и от стрел, и даже от самых тонких стилетов.

Отдав должное тонкой работе подгорных мастеров, создавших этот явно уникальный, сделанный под конкретного человека предмет экипировки, взгляд его сместился ниже, задержавшись на полуторном мече. Оружие, висевшее на его поясе, было сделано из редкого металла, происхождение которого было бы понятным, хоть и редким, если бы не мелкие вкрапления силы, которые со временем, под воздействием сложных энергетических процессов, слились в тончайшие энергоканалы, превратив его хоть и в слабый, но магический предмет.

Благодаря памяти осколка, вернувшегося во время Ритуала к нему из того мира, из которого прибыл сюда этот воин, Аннатар знал историю создания меча. В процессе ковки, сам осколок приложил, если так можно было выразиться, свою руку, к созданию этого предмета. Но в том процессе, звездный металл еще не содержал магической составляющей. Тот мир, попросту не обладал, в своей энергетической структуре, свободной энергией, необходимой для оперирования ею, а потому любые, даже потенциально одаренные маги, по своему рождению, не имели возможности развивать свой дар, из-за невозможности накапливать манну. Но с мечом это правило почему-то не сработало.

Аннатар видел те каналы, что могли образоваться только под воздействием силы. Причем эти каналы были не в виде зародышей, а проработаны, а, следовательно, использовались, причем не единожды. Конечно, они были тонкие, слабые, и скорее даже рудиментарные, но они были, и более того, хозяин оружия пользовался ими, пусть даже не совсем по назначению, хотя сам магией и не обладал, что было видно Аннатару невооруженным взглядом. Возможно, ко всему этому, опосредовано, приложил силу проведенный Ритуал, а может кто-то, или что-то еще.

Он обратился к осколку своей памяти, но не увидел в нем ответа на этот вопрос. Его осколок покинул тот мир еще до того, как выброс остаточной силы Ритуала, мог оставить эти следы на мече. Оставив дальнейшие размышления об этом на потом, Аннатар бегло осмотрел самого воина. Он заметил присутствовавшие в энергетике его тела, следы от контролирующих энергоканалов своего осколка, выдернутых затем им же, за ненадобностью. Он увидел, оставшиеся от этого варварского извлечения шрамы на его теле, и поставил небольшой плюс воле этого человека, сумевшего пережить эту внезапную и наверняка, весьма болезненную операцию. Воин стоял, не двигаясь с места, вытянувшись во фронт.

– Стэн, как я полагаю? – Задал Аннатар вопрос, видя, что человек не спешит открывать рот первым.