Александр Каменский – «Сибирские заметки» чиновника и сочинителя Ипполита Канарского в обработке М. Владимирского (страница 10)

Прощаясь с ним, я приглашал его, если будет в городе, приходить ко мне.

Дорога в этой губернии особенно хороша и сравнительно с пройденными мною местами содержится в отличном порядке. На всех станциях я находил подобные прислуги, и всегда беседовал с огорченными, не имея возможности ничего более для них сделать.

До Нижне-Удинска дорога, вследствие оттепели, становилась дурна, и я едва дотащился до города. Там встретил любезного экспедитора, который уверил меня, что оставшиеся 500 верст затруднят меня по тяжести моей повозки, и по совету его я велел переложить в две почтовые; между тем написал в Россию письма.

Иркутск 1811 года

С небольшим в полтора суток я проскакал 500 верст и 28 марта в среду на Страстной неделе101 приехал в Иркутск около обеда. Мне уже была приготовлена квартира приятелем [л. 7] моим, который как нарочно встретился со мной при въезде в город; он прежде меня приехал на службу и уже несколько обзавелся. После обеда, немного поговоривши с ним и получив некоторые необходимые сведения, я поехал к губернатору102, которому, представясь как начальнику, подал о себе рекомендательные письма от Л, Р и Л103. Он предложил мне множество вопросов, хотя и без особенной благосклонности, и спросил меня, какое я желаю иметь место, конечно, испытывая меня. Я же, не считая приличным и удобным назначать самому себе место, поручил всего себя в его полное распоряжение. После этого он отпустил меня. В первый день Праздника губернатор представил меня своей супруге104; был с прочими чиновниками в соборе у обедни, после которой был приглашен на водку к архиерею, которому был рекомендован также губернатором. На другой день вместе с губернатором ездил с его визитами, потом катались по городу; он рассказывал мне, что именно им в управлении губерниею устроено, и нельзя было мысленно не отдать справедливости его деятельности и устройству. Я видел такое казенное здание, которое приятно было бы встретить и в столице105. На третий день губернатор с супругой были званы на обед к уездному почетному купцу, куда и меня взял с собою. В карете разговаривали о разных предметах, и за мои суждения губернаторша обозвала меня серьезным, но таким тоном, который мне не понравился, что я и поставил на замечание. На гостях я был принят хорошо; собрание было большое, и дам было порядочно, но больше жалких по виду и обращению. Одна только жена грека выделялась от прочих. К ней за столом, сколько я не обращался с разговором, но она мне почти совсем не отвечала, имея может быть к тому свои причины, так что я занялся общим разговором. После обеда губернаторша поехала делать свои визиты, а мы [л. 7 об.] с губернатором отправились гулять. На конце города он показывал свою мызу, рассказывал о своих предпочтениях, как ее устроить приятнее и лучше. Действительно, местоположение прекрасное: позади мызы – роща, по которой протекает речка Ушаковка с быстрым течением; ее называют целительною; за нею – горы и ввиду два монастыря. Заходили к купцу, у которого по обыкновению стояло множество закусок и более всего китайских (это, между прочим, продолжается целую неделю). Губернатор сказал мне, чтобы я познакомился с его детьми106, взяв им несколько фруктов, что, разумеется, я и исполнил. В приходе к нему губернаторша уже была дома; он сказал ей, чтобы мы занялись чем-нибудь, но она отвечала, что не знает, что со мной делать. Правда, я не торопился стать на более короткую ногу, но, чтобы не показаться совершенным дикарем, я предложил играть в детскую игру, отчего и отношения ее ко мне, а также и детей переменились к лучшему, и мы несколько сблизились.

О самом городе можно сказать, что местоположение его прекрасное; он окружен весьма высокими горами и в перспективе видны древние леса. В самом городе протекают две реки. Первая – Ангара течет от Байкала, большого озера, которое называют там морем, и другая – Иркут, впадающая в первую почти у самого собора. Ангара так быстра, что на ней нельзя утвердить никакого моста. Город весь построен на ровном месте, довольно велик, но хороших зданий очень мало.

Вскоре после праздников мне была дана должность асессора двух экспедиций и вслед за тем прикомандирован первым членом строительной комиссии, а через несколько дней дали должность советника губернского правительства (так называлось там губернское правление). Вот таким образом я и начал службу в отдаленном крае Сибири и, [л. 8] хотя и скучал о друзьях своих, но находил иногда и приятную беседу в кругу людей благомыслящих; общества не избегал, но все-таки мало им занимался, боясь привыкнуть к их образу жизни. Бродя по окрестностям города, я нашел одно место, куда ходил с большим удовольствием: вверх по реке Ангаре прекрасные ручьи, рощи и овраги, утесистые берега наполнены каменным углем; вдали видны заморские горы, отстоящие далее 100 верст. При виде их подумаешь, что это облака, судя по оттенкам, белеющимся от снега, никогда не стаемого вследствие громадной высоты их вершин. Вблизи же поля, усеянные лилиями нарцизами (называемых в Сибири сараною107) и другими цветами, которых в России я не видывал.

С 26-го на 27-е мая в Иркутске в 4 часа утра было землетрясение. По сделавшемуся удару и колебанию почвы я в ту же секунду проснулся и не очень испугался, благодаря предупреждениями тамошних жителей; сел к окну и ждал, не повторится ли еще, но повторения не было108. Долго я не ложился, мечтая о различных изменениях природы. Так, думал я, проходит и вся жизнь человеческая, как сей мгновенный удар! Что может представить себе человек к утешению в последние минуты жизни? Она протекает чаще всего в трудах к приобретению имущественного блага и нередко с потерею здоровья, а иногда и со вредом ближнему, и что же бывает наградою за великие труды? Слезы, а иногда и проклятия обиженного! Таково-то сердце человеческое; оно всегда слабо к повиновению рассудка, хотя и знает, что для счастия нужно весьма немного. Сколько мудрецов-математиков употребляли времени на исчисление пространства земного и небесного, и едва-едва упоминали о пользе лучшей, размерять жизнь по состоянию. Много нужно положить труда, к несчастию нам незнакомого, чтобы глядеть всякому за самим собою, запустить же, [л. 8 об.] так сказать сердце свое, все равно что потерять благо навеки. Как от одного семечка вырастает множество других, так и один порок порождает другие, и наконец так зарастает ими, что уже совершенно потеряешь способность к их исправлению. Как одну вредную былинку легко было нам снять с поля, чтобы в будущее время не вырывать их тысячи, так равно, истребя один дурной помысел, не трудно было бы избавлять себя от горестных последствий многих. Вот отчего мы часто жалуемся на судьбу и ей приписываем, что она угнетает нас сверх силы; разобрав же хорошенько, найдешь, что орудием добра и зла есть сам человек, почему он и называется властелином, обладателем. Виноваты ли предметы или вещи, которыми не так действуешь? Виноват ли тот нож, которым убивают? Такие мысли поневоле теснятся в голову, видя постоянно пред глазами несчастных.

9-го июля по званию члена строительной комиссии был при закладке триумфальных ворот, сооружаемых на пожертвования купечества109. Поутру, когда к губернатору собрались все присутствующие, мимо его дома прошло войско и расположилось по берегу Ангары; потом все чиновники поехали в собор к обедне, после которой с крестным ходом пошли на место строения мимо войск. Там отслужили молебен и, когда пели многолетие Государю Императору, стреляли из пушек и ружей. Под фундамент были положены две свинцовые доски с надписями: 1-я на какой случай и при каких начальниках заложены, 2-я кто пожертвовал сумму, имя архитектора и мое со всеми членами строительной комиссии110. В этот день членами магистрата дан был бал в доме генерал-губернатора, а вечером сожжен был фейерверк. При рытье земли под фундамент я заметил, что земля растаяла только на полтора аршина. Это мне показалось странным, так как [л. 9] климат в Иркутске также тепел, как и в России. Между тем, по берегам оставшийся лед не пропадает ближе Петровок111.

Иркутск сам по себе многолюден, но довольно бывает так называемых братских из рода Мунгал112. Платьем у них служит овчинная парка, похожая на тулуп, но без разреза; у иных – оленья. Когда им жарко, они спускают ее с плеч и, так как белья у них никакого не имеется, то тело их от того очень твердеет и черно113. Иркутские дамы не жалуются на такой костюм их. Жизнь братских не опрятна, смерти боятся чрезвычайно; кто из семейства их сделается очень болен, того почти совсем оставляют одного. Один мальчик, быв оставлен для ухода за его двумя больными братьями, соскучился ходить за ними и убил их, о чем и производилось следствие. Правительство сколько ни старалось прекращать подобные явления, но нередко случалось, что больные умирали с голоду. Забавою ребятам служит стреляние из лука, зимою – катание на собаках и перевозка на них из леса дров.

Губернатор жил летом в публичном саду против тюремного замка. В первое воскресение я был с ним у обедни в тюремной церкви, довольно хорошо отделанной; в стороне ее дверь с железною решеткою. Пока я раздумывал, что сколько теперь под моими ногами находится несчастных страдальцев, я вдруг услыхал в сводах как бы сотрясение цепей. Я начал вслушиваться и эхо становилось слышнее. Наконец начали входить один по одному в отделение за решеткою окованные кандалами и окруженные стражей несчастные общественные отверженцы. Они молились, кажется, усердно, а я не спускал с них глаз, стоя как окаменелый114. Хотел было потом осмотреть все места их заточения, но невольное содрогание остановило меня. [л. 9 об.] Входя все более в связи с жителями, я начал чувствовать некоторые неудовольствия, которые возмущали мое нравственное чувство до того, что мои идеи о жизни пришлись, кажется, не к месту и трудно применимы, но за всем тем я не был расстроен, а только холоден, равнодушен ко всему меня окружающему. Жизнь, совсем мне не свойственная, отняла у меня совершенно охоту продолжать службу. Клевета людей дурных в глазах благоразумного, хотя и не вредна тем, кто не выслуживается низостью, но все-таки много надо иметь осторожности, ибо царству зависти предоставлен большой простор.