Александр Каменецкий – Сестрица Алёнушка (страница 11)

– А ты не искала Татьяну? – перебила Алёна. – Я имею в виду колдовством, своими способностями?

– Да как не искать, искала, конечно. Не чужая всё-таки. – бабушка кашлянула и тут же пояснила: – Я хотела сказать, соседка всё-таки. Искала её со всем старанием. Но та словно в воду канула, никаких следов. И странные были у меня результаты, неоднозначные. Я даже не смогла определить, жива ли девочка. То так выпадало, то наоборот. Первый раз у меня такой крупный провал вышел. Но видать, имелись причины, чтобы мои поиски бесплодны остались. А Нина-то гораздо слабее меня была, да и знала меньше. Если сама пыталась отыскать дочку, то могла и не понять, что к чему. В общем стала она силу копить, не считаясь ни с кем и не выбирая методов. И тут уж мне пришлось взяться за Нину основательно. А когда я её опасное колдовство разрушила, к ней обратный удар вернулся. Такое не пропустишь, сразу понимаешь, что к чему. Один раз, другой, и она догадалась, что ей берегиня противодействует, а кто я, давно знала. Но тогда хватило ей ума понять, что не справиться ей со мной. Уволилась из колхоза и уехала. В деревне все думали, что не может жить там, где дочь пропала. Никто истинной причины не знал, кроме меня.

– А когда она верну-у-у-улась? – проблеял Ванька.

– Она к нам сегодня заходила, – сообщила новость Алёна. – А мы же не знаем её, мы её в первый раз видели.

– Три дня назад приехала. И в своём старом доме поселилась, а он уж много лет пустовал. Со мной поздоровалась, как ни в чём не бывало. Ни слова, ни намёка на прошлое, будто и не было между нами той войны, будто и не бежала она из деревни, проиграв. И я по старой памяти не ждала от неё больших проблем. Но она за эти годы немало сил накопила, и опыта набралась. Ударила так, что я не смогла отразить, и вот с приступом сердечным на больничной койке.

– Так, это из-за не-ё-о-о-о ты болеешь? – вскинулся Ванька.

– Её работа. Но на этом она, как видно, не успокоилась, решила мстить с размахом, не ограничиваясь. Чтобы у меня не было времени и сил на борьбу с ней, она сразу и против вас колдовство затеяла. И снова ей удалось. Думаю, она в тебя, Алёна, метила или в вас обоих. Ты потенциальная берегиня, и пока я болею, ты одна можешь с её колдовством совладать.

– Я же ничего не умею, – запротестовала внучка.

– Нина-то о том не знает. Думает, тебя всему учили с малолетства, как у нас принято. У тебя наследственность, у тебя магия в крови.

– Так, что там со слезами ведьмы?

– Да ничего, вряд ли у тебя получится их собрать. Придётся другой путь искать. Вот если бы я один амулет от мамы в наследство получила, тогда ещё шанс был бы. Но на нет и суда нет.

– А что за амулет?

– Семейная реликвия была, – тяжко вздохнула бабушка. – Дальний предок наш для своей жены делал, со всею любовью мастерил, вот и вышла уникальная вещь, для берегини весьма полезная. И кроме всяких защитных свойств мог он слёзы собирать. Такое чудесное свойство. Если кто-то в пределах трёх метров слёзы лил, то все они внутри амулета скапливались. А слёзы сильный реагент: больного вылечить, или, скажем, душевную боль унять – всегда слёзы нужны. А напрямую попросить не всегда можно. Мама моя от своей мамы получила его, когда ей пятнадцать лет исполнилось, как тебе сейчас, Алёнушка.

– И куда же он делся потом? – недоверчиво спросила Алёна. – Неужто потеряла?

– Ну что-ты! Пуще глаза берегла. Но время-то было злое, несчастное. Непростая история там вышла.

– Расскажи-и-и-и, – подал голос Иван.

– Да, бабуль, расскажи, – взмолилась Алёна.

– А не устали? Не замучила вас бабка стариковскими разговорами? Час-то поздний.

– Нет, нет, давай рассказывай. Ты про прабабушку ничего никогда не рассказывала, а нам же интересно.

– Ну, смотрите. Остановите, если что. Странное там дело такое случилось, я сама долго не могла поверить. У нас на север от деревни, в сторону Волчьего яра, в километре примерно есть старый бункер. Глубокий бункер, огромный. Для чего его строили, и что там было раньше, я, по правде сказать, и не знаю. Но когда в сорок первом деревню фашисты захватили, они этот бункер быстро отыскали и под свои нужды приспособили. И ладно бы для обороны или под склад там использовали, но они какие-то жуткие эксперименты там проводили.

– Что за эксперименты? – не поняла Алёна, от бабушкиного рассказа у неё по спине поползли мурашки.

– Над людьми. Исследовали необычные способности, очень интересовала фашистов эта тема. И в основном туда детей сгоняли. С разных мест свозили, издалека. Мрачные дела творились. Война, немцы местных за людей-то не считали. Что на их извращённый ум придёт, то и творили, и никакой защиты от них не было.

– Мы по ист-о-о-ории проходи-и-и-или, – поддакнул Иван.

– По истории, – повторила бабушка, и голос её показался Алёне очень усталым. – Из нашей деревни, из нашего Светлого Полесья почти всех мужчин на войну забрали. Дед мой на фронт ушёл сразу же добровольцем, да так и не вернулся потом. А Бабушка вместе с мамой уехать не успели. Уж больно немцы наступали быстро. Ну, каких-то особых зверств в деревне не совершали, бог миловал. Деревенских наших почти не трогали. Евреев у нас не было, коммунисты все на фронт подались. Председателя колхоза правда расстреляли сразу, а так, кто не лез на рожон, те тихонечко существовали. Так мама мне рассказывала, ей тогда шестнадцать как раз исполнилось. Бабуля-то моя была опытной берегиней, умело скрывала свои способности, а мама молодая слишком, не сдержалась. И знали в деревне-то, что она девица непростая. Кто побаивался, а кто за помощью бегал: лечила за милую душу, лучше любых докторов. Зато если кто маленьких обижал, или жену пьяный лупил, так лучше на глаза Маше было не попадаться. Марией маму мою, прабабушку вашу, звали, ну вы же помните.

– Помним, – за двоих подтвердила Алёна. Приврала, конечно.

– Видать, кто-то из деревенских проболтался. Народ-то всякий был, были и те, кто с немцами близко сошёлся. Ну, маму в бункер и забрали. И бабушка помешать не смогла, да и верила она в силу, что та в обиду дочь не даст. Много у берегинь секретов.

Бабушка замолчала, задумалась.

– Что с ней сделали? – Алёна прервала затянувшуюся паузу.

– Она вы-ы-ы-жила? – испуганно проблеял Иван.

– Ну раз я родилась, значит, выжила, – засмеялась бабушка. – Я уж много позже войны-то родилась. Хоть понимаю, для тебя всё это древность. Когда немцы драпали, спасаясь от красной армии, он все бумаги, документы, плёнки какие-то из бункера вывезли. Грузовиками возили, столько всего накопилось. А всех, кого в бункере в плену держали, уничтожить, расстрелять хотели. С собой везти не могли, не до того им было, а свидетелей оставлять побоялись. Вывели всех из бункера, и к оврагу, к Волчьему Яру, повели на расстрел. Только мама глаза фашистам отвела, и все дети смогли сбежать, уберегла она их, а вот взрослых спасти не вышло.

– А амулет? – напомнила Алёна.

– Маму прямо с улицы забрали, привезли и в камеру закрыли. Ну, может, не камера, а комната просто под замком и с голыми стенами. Из всей мебели только кровать, да ведро вместо туалета. Мама почти ничего не рассказывала, вспоминать не хотела. Амулет на шее висел на шнурке, а сразу их никто не обыскивал. Она тотчас сообразила, что амулет надо прятать, иначе отберут.

– Куда же в пустой камере спрячешь-то?

– Пришлось соображать быстро. А кровати стояли настоящие, не сколоченные нары, видать, от прежних владельцев бункера остались. Знаете, железные такие кровати, с сеткой, на которую матрас кладут. Сейчас редко такие увидишь. И спинки железные из трубок и блестящими шариками сверху. Открутила такой шарик на спинке и амулет туда засунула. В одну из ножек кровати.

– Здо-о-о-рово догада-а-а-алась! – обрадовался Иван.

– Да, здорово. Только забрать не успела. Она же не знала, что их на расстрел повели, их каждый день на всякие эксперименты водили. До сих пор амулет там, внутри ножки кровати спрятан, в комнате триста тринадцать.

– А дальше что было?

– Когда красная армия пришла, сунулись они в бункер, да что-то не пошло у них. Вроде даже погиб кто-то из сапёров. Командир решил людьми больше не рисковать, велел вход подорвать, чтобы никто туда не шастал. Мальчишки в моё время пытались залезть. Проход внутрь там остался, да только никто далеко не ушёл, возвращались быстро. Страшно там, говорят.

– Так может… – начала Алёна.

– Даже не думай! – тут же прервала её бабушка. Отчитала строго: – Вижу, что ты замыслила. Взрослые дядьки-сапёры не справились, а ты хочешь голову тигру в пасть сунуть. Всё равно не знаем, как Нину плакать заставить. Что ты её пытать будешь? Так что обойдёмся без амулета, найдём другой способ. Я тоже не лыком шита, кое-что умею. Но вот что странно, если для спасительного зелья слёзы ведьмы нужны, наверняка для оборотного зелья тоже слёзы нужны.

– Тоже ведьмы?

– А вот и нет, слёзы кровного родственника того, против кого зелье готовишь. Да ещё не любого, а не дальше, чем два поколения. Вот я бы для вас подошла, а моя мама уже нет. Но как Нина могла мои слёзы заполучить, или слёзы ваших родителей? Ума не приложу. У меня, когда сердце прихватило накануне, слёзы из глаз так и полились. Но Нины рядом не было. Одна я была дома, точно говорю.