Александр Каменецкий – Калинов мост. Трилогия (страница 25)

– Ты служишь темным силам, а Индрик светлым? – напрямик спросил я.

– Вроде того, – неохотно кивнул кот.

– Неужели тебе не хочется сделать что-нибудь доброе?

– Ты не понимаешь, – рассердился кот. – Вы люди путаете всё на свете. Добро и зло понятия относительные, что добро для одного, для другого оказывается злом. Свет и тьма делятся по-другому. Свет – это всегда созидание, порядок, строительство, рождение, рост. А тьма…

– А тьма – разрушение и смерть?

– Да. – теперь кот кивнул уже решительно. – Но разрушение и смерть – часть круговорота земной жизни. Это кажется тебе жестоким ужасным злом, потому что ты не понимаешь жизнь во всей её полноте. Душа человека бессмертна. Тело умирает, но душа живёт в других мирах. Оглянись вокруг, эти невидимые миры – реальность.

– И всё же…

– Вот посмотри, – перебил меня кот. – Индрик – прародитель всех земных зверей, он порождает жизнь. – Индрик в ответ на это явственно кивнул. – Это его природа. А я по своей сущности хищник. Не простой хищник, конечно, но я не об этом. В моей природе нести смерть. Но всё не так однозначно, не так примитивно, как чёрное и белое. И Индрик порождает на земле не только безобидных зайцев, но и лис, и волков. И я, когда долгие годы жил в Яви, не только охотился, я наводил порядок в лесу, следил, чтобы лес жил и не страдал от некоторых не в меру жадных людей. Леший не на всё способен, ему нужны помощники, вроде меня. Иногда тёмные силы наводят порядок строже, чем светлые силы. Свет и тьма не существуют по отдельности, только вместе, и постоянно борются между собой. Когда угасает свет, наступает тьма, но, когда отступает тьма под натиском света, свет порождает тени. Сама жизнь – это вечная борьба, вечное движение.

– Хм, – я был полон сомнений. – Темные силы всегда утверждают, что без них жизнь невозможна.

– Я не буду тебя убеждать, – покачал головой кот. – Ты слишком юн, юности свойственны крайности и резкость суждений. Когда-нибудь ты сам поймёшь. Но подумай о том, что Явь, Навь и Правь – весь мир со всей его тьмой и светом, со всеми светлыми и тёмными богами порождены единым Родом-творцом.

Я задумался. Да, есть в этом некая загадка. Если рассуждать в местных понятиях и терминах, то Род – творец всего-всего. Отчего же, действительно, были рождены тёмные боги? Если обдумать, что сказал Баюн… Могу ли я представить мир вовсе без темных сил? То есть мир, в котором есть только созидание и вообще не бывает никакого разрушения? То есть всё, что родилось, никогда не умирает, а то, что создано, никогда не разрушается и не может быть разрушено. Не будем говорить о людях, чтобы эмоции не отвлекали. Вот, например, деревья или даже трава, однажды выросши, никогда не завянет и не сменится новой. То есть цветы в саду всегда, из года в год будут одни и те же, их даже срезать нельзя, так как это разрушение – смерть для цветов. Выходит, такой мир может меняться, только расширяясь? А в каждом отдельном месте, однажды возникнув, он будет практически неизменным? Замрёт в одном статическом, неподвижном состоянии? Ну, и чем такая жизнь будет отличаться от неподвижности смерти? Я даже слово выбрал такое – замрёт, однокоренное смерти. Логика здесь имеется, но… до конца я не понимаю.

– Баюн, а что насчёт Яги Виевны? Она ведь тёмная богиня? Владыка верхнего навьего царства?

– Да, она хозяйка тёмного леса. И была бы не против усилить свою силу и власть, но только в Нави. Ещё она хотела бы посещать Правь по своему желанию. Легко посещая Явь, она не претендует на власть в Яви. Здесь она придерживается принципа равновесия и строго стоит на его страже. Равновесие между Навью и Явью, взаимодействие двух миров на их границе – очень важная вещь, защита Яви от неких сил из Нави. И это безусловный порядок, а порядок – задача светлых сил. Все очень сложно переплетено, Иван. Свет и тьма. Иногда созидание от разрушения отличается лишь на толщину волоса.

Я опять углубился в размышления. Может, оттого и божественные птицы Сирин и Алконост – сёстры, живущие рядом на одном дубе? Алконост поёт о жизни, а Сирин поёт о смерти. Я уже думал об этом, возможно, слушать песни Алконост не менее мучительно, чем Сирин. Одна уравновешивает другую?

Я очнулся от мыслей, когда впереди Индрика лес вдруг стал подыматься вверх. Ух ты! Сильно я погрузился в мысли, перестал по сторонам смотреть. Нет, Индрику я доверяю, но дорога – это же так любопытно. А тут – горы! Высоченные! Как мы сюда попали-то? Пропустил. Индрик вдруг сделал огромный прыжок и перескочил через верхушки стройных высоких сосен, начал прыжками взбираться в гору. Я замер от восторга, когда Индрик совершил свой огромный скачок. И жутко, и прекрасно одновременно. Нет, я здесь совсем испорчусь! Во мне уже жуткие события вызывают восторг.

– Баюн, где мы?

– Рипейские горы, – отозвался кот.

– Никогда не слышал.

– Твоя невежественность иногда поражает, – отозвался кот.

Ну и ладно. Не очень-то и хотелось поразить мохнатого ворчуна своими знаниями. Мы подымались всё выше и выше огромными скачками. Я огляделся, вид с высоты был интересен. В лапе Сирин я пролетал над темнолесьем уже в глубоких сумерках и видел лишь смутные тени.

– Баюн, – опять потревожил я кота, – а там что за горы?

– Некоторые называют их Святые горы.

– Эй, – воскликнул я в возбуждении. – Смотри-смотри, гора сдвинулась с места!

– Это не гора, – спокойно возразил кот. – Это Святогор. Великан, богатырь, охраняющий границы Яви от проникновения чудищ из Нави. В некотором смысле Яга Виевна делает часть подобной работы, как я и говорил.

Святогор? Я пригляделся, богатырь на коне, реально был ростом с гору, я не преувеличиваю. И эта гора неспешно двигалась вдоль тонкого шнурка реки, текущей у подножья Святых гор и далее к тёмному лесу. Меня больше заинтересовали не слова о схожести задач могучего Святогора и Яги, тут коту полной веры нет. А вот о границе Яви – очень интересно. Если Яга не поможет, лучше к Святогору обратиться, он на стороне светлых сил, я точно знаю. Как только с таким гигантом общаться? Птица Сирин по сравнению с ним – колибри, а лукоморский дуб – бонсай.

Рипейские горы мне показались весьма высокими, мне просто не с чем сравнивать, но Индрик довольно быстро преодолел их склоны, перепрыгивая через все препятствия, скалы и расщелины, и приближался к покрытой снегом вершине. Едва я задумался, может ли Синяя Сварга и Ирийский сад лежать на заснеженной вершине Рипейских гор, подобно обители греческих богов, располагавшейся на вершине Олимпа, как единорог проскакал до самой вершины и поскакал дальше. Дальше, я имею ввиду не вниз с горы, а вверх. Куда выше вершины? Вот и я так думал, а он скакнул в воздух и продолжил подниматься, словно там была твёрдая поверхность. Я лишь расширившимися глазами следил за оставшейся далеко внизу снежной шапкой горы. Мы поднимались выше, но никакого дискомфорта, ни холода, ни недостатка кислорода я не ощущал. А чему удивляться? Если при таких прыжках выше деревьев я не чувствовал ничего, кроме лёгкого покачивания? Да, чудесное животное единорог.

Глава 16

Наша скачка по небу продолжилась совсем недолго, внезапно для меня, нас окружили зелёные кусты и деревья, полные прекрасных цветов. Меня окутал тонкий приятный аромат. Индрик остановился. Неужели прибыли? Баюн первым соскочил с моих рук на траву, отбежал подальше от единорога и почти скрылся в зелени, оставив на виду лишь голову. Ну, ни дать ни взять – Чеширский кот: тело исчезло, одна голова осталась. Зря он отнекивался.

– Послушай, Иван, – тихо позвал он. – Забыл тебе сказать. Не ешь здесь ничего. Кто из людей попробует еду в Ирии, назад вернуться не сможет.

Я был недоволен его поздним предупреждением. А если бы я один сюда отправился? И не только этим я был недоволен. Вокруг так восхитительно пахло… должно быть, действительно прекрасный сад. А где прекрасный сад, там прекрасные фрукты? А мне нельзя. Эх, вот так всегда… Я поблагодарил Индрика, обнял его и пообещал не задерживаться. Он кивнул и принялся спокойно щипать сочную ирийскую траву. А я повернулся к коту.

– А ты чего прячешься?

– Не хочу, чтобы меня здесь заметили, – огрызнулся Баюн.

– Так и я не хочу. Ты же сам не велел. Но, если помнишь, мы здесь по делу.

– Помню.

– Дорогу показывай, – прикрикнул я, чтобы поторопить кота.

– Я здесь впервые, – огрызнулась усатая морда.

– Да, точно, – опомнился я. – Всё равно пошли со мной. Не так страшно. И вообще одна голова хорошо, а две – лучше.

– Две головы – это уродство. – проворчал кот. – Это чудо-юдо какое-то, а оно жуткое, страшнее не придумаешь.

Но всё-таки он вылез из кустов и посеменил рядом со мной, прижимая уши к голове и постоянно озираясь. Меня, выходит, он сюда готов был заслать, а сам… Ему-то чего опасаться? Или совсем наоборот? Мне ничего не грозит, особенно в моем сегодняшнем положении, а для него последствия будут катастрофические? И Яге достанется? Ну, не мне судить. А место отличное. Нет, в самом деле! Райское местечко в прямом и переносном смысле. Мы с котом шли по мягкой траве, кругом были цветы, где-то невидимо пели птицы. А к аромату цветов стал примешиваться новый знакомый приятный запах.

Я сразу не смог сообразить, чем так вкусно пахнет, кот также принюхивался и шевелил усами. Я невольно двинулся в сторону запаха и совсем вскоре увидел за кустами белую обширную поверхность, простиравшуюся насколько хватало глаз.