Александр Калмыков – Спасатель 2 (страница 4)

— И сможешь сменить серебряные шпоры на золотые, - добавил брат Ханке - Что может быть почетнее, чем получать достоинство рыцаря, будучи пилигримом в крестовом походе!

Пока рыцари рассуждали о возвышенном, шкипер и экипаж сноровисто делали свое дело. Кормчий умело повернул весло, доворачивая когг в нужную сторону, а моряки поспешно убрали парус. Висевший под бушпритом якорь скользнул в воду и, упав на дно, зарылся широкой лапой в песок, застопорив ход корабля.

Воины, готовясь к возможной стычке, начали натягивать кольчуги и опоясываться мечами. Лишь рыцари-тевтонцы стояли спокойно. Свои доспехи они в походе старались вообще не снимать, и им осталось лишь надеть шлемы, натянуть латные рукавицы и закинуть за спину треугольный щит.

Тем временем матросы подняли шлюпку, стоявшую на палубе, и аккуратно спустили в воду. В кимбу, как её называли германцы, сбросили веревочную лестницу, и брат Майр первым занял своё место, а за ним последовали гребцы и орденские лучники. Вторую лодку, побольше, волочившуюся за кораблем на буксире, подтянули к правому борту, и в неё тоже стали усаживались воины. На “Фридланде” повторили маневр своего флагмана и также готовили баркас для высадки десанта.

Язычники, привлеченные появлением сразу двух кораблей, спешили к берегу, гадая, какие товары привезли гости, приплывшие за янтарем. Флаг с черным крестом им явно ни о чем не говорил и неприятных ассоциаций не вызывал. Но когда над бортом заблестели шлемы и показались наконечники копий, пруссы поняли, что это пираты, и начали в ужасе разбегаться. Некоторые спешили к крепости, большинство же, подхватив детей, со всех ног помчались к лесу.

Высадившиеся из лодки кнехты взяли на изготовку копья и луки, готовясь отразить нападение, а шлюпки отправились назад к кораблям за новой партией воинов. Через считанные минуты после начала высадки на песчаном пляже собралось больше сотни солдат - почти весь отряд крестоносцев. На коггах оставили лишь часть экипажа и несколько человек охраны.

Ни одной живой души в прусском селении к тому времени уже не осталось, все жители успели скрыться из виду. Лишь у хонедского частокола испуганно суетились воины, торопливо вытаскивая бревна из гати.

Поначалу кнехты шли по деревне с опаской, но ни одной стрелы, ни одного дротика или метательной дубинки в немцев так и не полетело, и они деловито принялись обыскивать дома сбежавших пруссов. Правда, нехитрый скарб, в основном сделанный местными ремесленниками, интереса не представлял. Лишь иногда попадались приличные вещи, купленные у купцов или отнятые во время грабительских походов у жмудинов и ляхов. Надо заметить, что пруссы, народ доброжелательный и не алчный, никогда не занимавшийся пиратством, с недавних пор начал отвечать на вторжения соседей ответными набегами, в чем весьма преуспел. Однако конкретно в этой рыбацкой деревушке никаких плодов успешных рейдов не наблюдалось, к немалому разочарованию крестоносцев.

Картина была бы совсем удручающей, если бы не янтарь, водившийся у пруссов в изобилии. Его сразу ссыпали в один мешок, чтобы после честно поделить между орденом и добровольцами фон Брема. Отдельной кучкой складывали оружие, найденное в селении, но тут тоже ничего достойного внимания рыцарей не оказалось. Треснувшие щиты, погнутые наконечники копий, щербатые топоры, сточенные до узенькой полоски ножи и один-единственный старый меч без рукоятки, вот и все, чем могли похвастать вармийцы. Единственное их богатство составлял скот, но к счастью, часть его паслась поблизости. Крестоносцы стаскивали баранов и упирающихся свиней к шлюпкам и связывали, чтобы после перевезти на корабли. Коров, правда, придется забивать на месте и перевозить туши по частям, но это не беда. Уже завтра когги вернутся в Эльбинг, а северное лето не настолько жаркое, чтобы мясо успело испортиться.

Пока кнехты обследовали селение, рыцари и оруженосцы, считавшие ниже своего достоинства обшаривать грязные лачуги, зорко наблюдали за окрестностями, благо, что глухие шлемы, закрывавшие все лицо и ограничивающие обзор, в моду еще не вошли.

Хотя опасности не предвиделось, но снимать броню никто не спешил. Свита барона поблескивала кольчугами, и лишь у тевтонцев доспехов не было видно. Их закрывали длинные белые кафтаны, из-под которых виднелись только кольчужные чулки. Подобную моду - прикрывать броню от палящего солнца, чтобы металл не раскалялся, вводили все рыцарские ордена после пребывания на жарком юге, и эта привычка осталась даже после переселения на холодный север.

Кучка трофеев росла, но добыча вызывала лишь презрительные ухмылки германцев. Боясь показаться жадным, барон с напускным равнодушием осторожно спросил орденских братьев:

— Странно, мы слышали, что жители янтарного берега разбогатели на торговле, а в домах у них ничего ценного почти и нет.

— Действительно, - нахмурился брат Майр, - куда все делось?

— Вармийцы настолько бестолковы, что отдают янтарь почти задарма, - предположил оруженосец брата Ханке Клаус.

— Быть может, они, опасаясь набегов пиратов, хранят все ценное в замке своего князя? - выдвинул более правдоподобную версию Стефан.

— Точно, и этот князишка сейчас сидит и дрожит в своей норе, - согласился Хут, второй оруженосец барона.

— Трус, - фыркнул Клаус, - даже не осмелился принять бой. Небось, обгадился от страха.

Между тем Кодрун - вождь прусского племени вармийцев, если и дрожал, то от нетерпения. Уж очень ему хотелось поскорее пустить кровь крестоносным грабителям. И в другом рыцари тоже ошиблись - в замке князя не было, он притаился с большей частью своей дружины в лесу, неподалеку от деревни. Зажмурив один глаз, Кодрун внимательно смотрел другим в обзорную трубу и скрежетал зубами.

Посланцы великого князя - Доманег, недавно ставший боярином, и вщижец Андрей, затаились рядом. Они не только привезли Кодруну чудесный подарок, но и передали весть о предстоящем вторжении, а теперь воочию наблюдали странных пришельцев, о которых предупреждал вещий Гавриил.

— Вот те, с окольчуженными ногами и с крестом, это вроде бояр, - рассуждал Доманег, - а с половинкою креста и в легком доспехе, это, верно, молодшая дружина. А в общем, как Ратча и говорил, ничего особенного в них нет. С виду люди как люди.

Прусам же, в отличие от русичей, было не до этнографического исследования.

— Кодруне, немцы уже факелы зажгли, - от волнения сильно коверкая русские слова, так что гости еле поняли, что он хотел сказать, взволнованно прошептал один из приближенных князя. - Сейчас хижины начнут палить.

И верно, в руках кнехтов блеснул еле различимый невооруженным взглядом огонек, и вверх потянулась тоненькая полосочка дыма. Однако вождь ждал, пока отойдет подальше одна из шаек грабителей, решившая разорить соседнее селение.

Наконец, Кодрун оторвался от трубы и посмотрел на свиту. Его дружинники порывисто схватились за мечи, а посланец великого князя согласно наклонил голову, показывая, что момент действительно выбран удачно.

— Пора! - наконец отрывисто бросил команду князь.

Гулкий боевой рог, звук которого хорошо знала вармийская дружина, пронзительно завыл, так что от него закладывало уши. В полуверсте слева ответно загудели рожки наттангов и самбов. Загодя предупрежденный великим рязанским князем Кодрун послал гонцов к соседям, и те охотно откликнулись, приведя на помощь свои ополчения.

Рыцари и оруженосцы ринулись к ближайшему дому, могущему послужить хоть каким-то укрытием, и, встав спиной к стене, сбились в кучу, закрывшись щитами. Все вытащили мечи и шестоперы, а Стефан схватил рог, висевший на поясе, и что было сил затрубил в него, созывая крестоносцев. Меж тем из леса выкатилась вторая волна всадников, затем третья и четвертая, причем отряды пруссов явно двигались по заранее разработанному плану, окружая противника со всех сторон и, в первую очередь, отрезая его от шлюпок. Конница у туземцев, конечно, не ахти - лошадки низкорослые, всадники не обременены броней, а копья у них короткие. Но огромная численность пруссов не оставляла сомнений в исходе сражения - на врага обрушилось не менее полутысячи всадников, а за кавалерией к тому же еще бежала пехота.

Кнехты, обыскивающие домики по всей деревушке, раскинувшейся вдоль берега, и гоняющиеся за скотиной на лугу, в одночасье сами превратились в дичь. Конница самбов и натангов начала охотиться на немцев, как на диких зверей, и на каждого беглеца приходилось не меньше десятка преследователя. Но те крестоносцы, что оказались недалече от рыцарей, успели вернуться к своим командирам и выстроиться ровными рядами, выставив копья. Полсотни одоспешенных воев, закрытых щитами и изготовившихся к битве, являлись грозной силой, которую нелегко было одолеть с наскока. Несколько самых отчаянных всадников налетели на строй немцев, сбивая кнехтов, словно мяч кегели, однако их тут же закололи вместе с лошадьми, и прочие пруссы придержали коней.

Впрочем, Кодрун прекрасно понимал, что легкой коннице не следует атаковать строй опытных воинов, и отдал приказ закидать недругов метательными снарядами. Дротики, метательные дубинки и стрелы дождем хлынули на вражеский строй, уязвляя воинов в незащищенные броней места и то и дело сбивая крестоносцев с ног. Русич Андрей, привезший с собой из Вщижа тугой самострел коловратной системы, размеренно крутил ручку ворота, натягивая тетиву, а после неспешно прицеливался, благо расстояние было небольшим, и почти с каждым выстрелом поражал насмерть очередного супостата.