Александр Калмыков – Спасатель 2 (страница 10)

Чтобы не растерять свою новоявленную паству, шедшую за ним от Никомедии, протоиерей придумал новый боевой порядок. Впереди по-прежнему ехала дружина, следом шли эллины, а по бокам от гражданских шагали наемники, охраняя паломников, словно овчарки стадо. Замыкал же колонну конный десяток ктитора, причем Даниил лично держал шест с маленьким самодельным флажком.

У ворот иерарха уже ждали, хотя отец Григорий и не извещал заранее о своем визите. И протоиерей, и Проня не любили долгих церемоний, да и дальняя дорога утомила всех изрядно, а впереди их ожидает официальный прием во дворце. Не хватало еще торжественной встречи местных вельмож у врат Никеи с длинными речами и вручениями подарков. Поэтому иерарх решил проскользнуть в город оттай, а уж после оповестить Ватаца о своем появлении. Но патриарх Герман, до которого слухи о посольстве уже докатились, все-таки послал своих людей встретить делегацию русских княжеств, возглавляемую его давним другом.

Дьякон Михаил, как представился посланец патриарха, был несколько изумлен шумовым эффектом, с которым протоиерей ворвался в столицу, но тем не менее держался хладнокровно. А вот сопровождавшие его иподьяконы прижались к стене ближайшего дома и поглядывали на послов с подозрением, явно пытаясь определить, относятся ли эти существа к роду людскому. Впрочем, когда дьякон разглядел длинную вереницу приживал, сопровождающих посольство, его лицо несколько вытянулось. На такое количество странников патриаршее гостеприимство явно не рассчитывало.

— Василевс в Никее? - опустив благословления и приветствия, сразу вопросил протоиерей.

— Да, Всевышний услышал твои молитвы, и император накануне вернулся из Нимфеи.

При этих словах послы облегченно вздохнули.

— А скажи-ка, - поинтересовался Григорий, указывая на толкучку у въезда в город. - Почему у вас такая колгота творится? Нежели все другие городские врата закрыты? Боюсь, придется запоздавшим никейцам подниматься в холмы, искать приюта в пригородных монастырях.

Строгое лицо Михаила на миг дрогнуло, но тут же вновь стало бесстрастным:

— Слух сегодня прошел, - абсолютно серьезно ответил дьякон, - будто у Никомедии пираты высадились и сюда движутся, рыская по окрестностям и сжигая поместья. Вот многие люди испугались и ринулись под защиту стен.

Василий Дмитриевич греческий знал еще плохо, но зато все военные термины в его глоссарии уже имелись, и при словах о разбойниках он сразу встрепенулся:

— Сколько недругов? Где они? Кто эти супостаты - турки, крестоносцы, венецианцы, болгары?

Михаил, поджав губы, бросил быстрый взгляд на всадников и на пеших оружников и успокоил воеводу:

— Это только слухи, и никто по окрестностям не рыщет. Селяне зря переполошились. Вы же ничего опасного по пути не видели?

— Ни одного разбойника не заметили, - уверенно подтвердил боярин, - хотя мои храбры все зорко осматривали.

Дьякон подозрительно кашлянул, но поспешил отвернуться, чтобы гости вдруг не подумали, что над ними смеются, а после взгромоздился на мула и поехал впереди, указывая путь. За ним тронулась и вся кавалькада. Впрочем, заблудиться в греческой столице было мудрено. Прямо от ворот начиналась широкая, идеально прямая улица, уходящая вдаль, и посольству оставалось только ехать по ней, никуда не сворачивая. Русичи, недавно видевшие великолепие Царьграда, снова были потрясены. У них раньше Козельск считался большим городом, но на фоне огромной и при этом идеально распланированной Никеи он казался просто деревней. Протоиерей, сам уже отвыкший от масштабных построек, взял на себя роль экскурсовода и принялся рассказывать Проне о местных достопримечательностях:

— Город сей зело древний, а столицей он впервые стал веков пятнадцать тому назад, еще при языческих царях. Они построили большой дворец, который позже перестраивали римские наместники. Сами палаты за домами не увидеть, они возведены у озера, справа от нас. Когда императором стал Константин Великий, он сначала правил в Никее, а не в Константинополе, и здесь же провел Первый Вселенский собор, принявший Символ Веры.

— Это вон в том храме, что впереди? - предположил боярин, указывая на собор, высившийся в центре города в полутора верстах впереди.

— Нет, что ты. Тогда церквей вообще было мало, и вместить всех делегатов мог только дворец. Там-то они и собирались. А этот собор воздвиг Юстиниан. Когда он построил в Константинополе храм святой Софии, то решил сделать в Никее такой же, только поменьше. Вот Второй Никейский собор, вернувший православным иконы, проходил уже в нем.

— И там обитает патриарх? - предположил Василий Дмитриевич.

— Увы, нет, - вздохнул отец Григорий. - Храм был порушен землетрясением, а потом его захватили турки и началась година бедствий. Конечно, собор святой Софии понемногу отстроили, и я сам когда-то помогал его расписывать. Но резиденция патриарха находится в монастыре Иакинфа, и как раз в этой святой обители добрые монахи и предоставят нам кров.

— Мы поселимся бок о бок с патриархом, - потрясенно прошептал боярин и, дернув левый повод, поворотил коня, торопясь проверить, все ли дружинники и наемники выглядят достойно.

С привратной башни запоздало загремели трубы, извещая жителей о прибытии посольства, и никейцы высыпали на улицы посмотреть, кто к ним приехал. Некоторые даже успели вывесить на балконах яркие ковры и узорные полотенца, приветствуя дорогих гостей, хотя в полутьме узорочье было плохо видно.

В сгущающихся сумерках, тьму которых едва разгонял свет факелов и масляных ламп, русские витязи казались сказочными богатырями, сошедшими со страниц древних легенд. Греческая свита послов громко выкрикивала славу победителям монголов, и никейцы радостно подхватили клич, прославляя доблестных защитников православия. При этом к реальным подвигам добавлялись иные, о которых послы и не подозревали. Русичам приписывались и разгром турок, и уничтожение крестоносцев, и даже победа над Венецией.

Патриарх Герман, наплевав на церемониал, самолично встретил протоиерея во дворе и трижды облобызал гостя в щеки. Они уже несколько десятилетий не виделись, лишь изредка обмениваясь посланиями, и с трудом узнали друг друга. Впрочем, к удивлению отца Григория, некоторые никейские экзархи вдруг начали “вспоминать” его и даже подробно рассказывали, при каких обстоятельствах они когда-то встречались. Особенно старался игумен Иакинфского монастыря Мефодий, по негласному табелю о рангах являвшийся первым кандидатом на пост вселенского патриарха, если патриарший престол вдруг овдовеет.

Игумен протоиерею решительно не понравился. Если Герман был просто идеальным патриархом для нынешних трудных времен - умным, образованным и при том твердым в вере, то Мефодий явно отставал по всем пунктам. Единственным сомнительным достоинством пресвитера являлась как раз посредственность и бесхарактерность, позволявшая ему стать компромиссным кандидатом, если различные группировки выборщиков вдруг не смогут договориться.

Все воинство вместе с приживалами разместили в монастырском странноприимном доме, хорошенько накормив. Кмети уже было обрадовались, что вместо похлебки из сала смогут питаться вкусным супом, а в придачу еще и вареными овощами с рыбой, но их поджидал новый сюрприз. Для посланников Великого князя приготовили большой дом, видимо служивший в качестве временного пристанища иностранных посольств и рассчитанный как раз на два десятка человек. Вот вся дружина послов там и разместилась, оставив наемников и самозваную свиту в ксенохейоне.

На следующий день вся знать греческой столицы собралась в монастырской церкви Успения Богородицы на благодарственную службу в честь победителей монголов, причем самому протоиерею в молебствии отводилась почетная роль.

Странно, но особого удовольствия от совместного с патриархом молебна, да еще в греческой столице и в присутствии императора, отец Григорий не испытывал. Задумавшись, отчего так, посол вдруг понял, что так и не научился воспринимать Никею как столицу империи. Вот если бы служба состоялась в Царьградской Святой Софии, то тогда бы Григорий, без сомнения, почувствовал умиротворение. Впрочем, содействие в возвращении Константинополя было одной из целей посольства, и осталось только дождаться встречи с императором. К счастью, ждать долго не пришлось. Заинтригованный событиями, творящимися на далеком севере, император Иоанн III Ватац не стал тянуть и назначил аудиенцию буквально на следующий день.

Подарки от великого князя, как водится, выставили для всеобщего обозрения во дворце. Среди даров, конечно, преобладали военные трофеи - украшенные мечи, сабли, брони, шеломы и даже полный конский доспех. Греки, которых недавно тревожили вести о татарском нашествии, с любопытством и тревогой осматривали монгольское оружие, гадая, все ли воины великого хана вооружены так же хорошо.

С утра послы вместе со всем своим вооруженным отрядом и даже с некоторыми добровольными волонтерами, прибившимися к посольству в Никомедии, тщательно принарядились, готовясь предстать пред императором. Вместе с ними собрались идти во дворец и русские купцы, обитавшие в Никее, хотя лишь пара из них могла с некоторым основанием назвать себя подданными Ярослава.