Александр Калинин – Русаков – Кеша-стакан (страница 3)
Город просыпался. По брусчатке на улице Гагарина громыхали первые грузовики. Когда-то давно, ещё до войны, этот двор очень ловко отгородился от улицы забором из красного кирпича. Так что сейчас здесь, как и много лет назад, слышны были лишь голоса редких прохожих да изредка топот каблучков. Пройти в этот тихий дворик можно было только через арку соседнего дома, о чём известно было далеко не всем. За скрытое расположение и деревянную скамейку под каштаном знающий народ уважал это роскошное место. Винный отдел магазина «Чайка» находился практически рядом. Чуть дальше – 35-й «Продуктовый», известный всем как Кучаевский или тайный распределитель деликатесных продуктов для элиты города.
* * *
Кеша уже и не помнил, когда это было впервые. Тогда от нечего делать он рассматривал двор из окна ещё необжитой комнатки на первом этаже, куда переехал после тяжёлого развода. На улице Искры в его двухкомнатной квартире осталась бывшая жена и отрезок жизни, о котором ему не хотелось вспоминать. Под каштаном несколько мужиков с совершенно конкретными намерениями собрались возле скамейки. Один из них, увидев в окне Кешу, крикнул:
– Мужик, стакан есть?
– Есть.
– Дай, если не жалко.
– Пожалуйста. Ничуть не жалко.
Когда коричневые каштаны, вылупившись из колючей кожуры, щедро засыпали блестящими шариками двор, Кеша знал по именам всех постоянных посетителей. Если выпить было нечего, народ всё равно собирался под каштаном. Одни сопели над шахматами, другие молча болели, третьи сидели «на удачу», перекидываясь обрывками ничего не значащих фраз. Случалось, везло… Его величество случай – вещь не случайная. У людей иногда бывают дни рождения, возвращения из рейса, разводы, премии, запои – всего не перечесть. Праздник – он всегда рядом с теми, кто его хочет. Когда было чего разлить, народ, уже не церемонясь, стучал в окно:
– Кеша, дай стакан!
Кеша не отказывал. Все ценили его гостеприимство и вскоре меж собой стали звать просто Кеша-стакан. Его приглашали на посиделки под каштаном с шахматами, шашками, картами под лёгкий перезвон стаканов. Удивление, граничащее с шоком, постигло всех, когда стало известно, что Кеша не пьёт. Знающие жизнь упорно не верили, докучая расспросами.
– Зашитый что ль?
– Нет, – отвечал Кеша.
– Значит, кодированный.
– Да нет, – мотал он головой.
– Тогда больной?
– Здоровый я, – смеялся Кеша.
– Тогда почему не пьёшь?
– Не хочу.
– Как же это можно не хотеть выпить? – недоумевали завсегдатаи.
– Можно я просто так посижу? За компанию, – улыбался в ответ Кеша.
– Сиди, ничуть не жалко.
К выпивке Кеша был равнодушным по причине того, что не любил состояние, когда путались мысли и хотелось не вовремя спать. Кеше нравилось другое. Самое интересное для него происходило, когда собравшиеся, пару раз звякнув стеклом, начинали травить байки.
Все хорошие истории, как водится, бывали с самими рассказчиками, а те, что не очень, с «одним знакомым». Слегка приврать правила хорошего тона допускали, для связки и колорита, но не более того. Врать всё подряд было неприлично. Кроме историй народ ещё уважал, как бы это сказать покрасивее, подискутировать, а попросту говоря поспорить по всевозможным вопросам, поскольку никто лучше них не понимал в устройстве общества, уборке улиц, строительстве нового микрорайона, наведении порядка в стране, да и в жизни в целом. Дискутирующие были уверены, что если бы люди в высоких кабинетах прислушались к их мнению, жизнь давно бы уже стала сытой и счастливой.
Кеше всё происходящее напоминало клубок, который образовывался из ничего. Пустяшная фраза, в ответ на неё другая, потом чьё-нибудь «помню я…», и начинал наматываться тот самый клубок. Ниточки в нём были разные: одни тонкие, изящные, другие грубые, матерные, а то и колючие. За вечер такая путаница намотается, так переплетётся, не разберёшь. Кто с кем, когда, где, зачем, почему и отчего же именно так?
Кеша не влезал в разговоры, не спорил, ничего не доказывал. Ему нравилось просто наблюдать и слушать, как мужики жалуются на женский беспредел, вороватое начальство и палёную водку. Хотя этим всё не ограничивалось.
«Какие же люди разные, – размышлял Кеша. – Словно актёры в кино. Каждый играет роль, будто она прописана в каком-нибудь сценарии. Режиссёр ничего выходящего за эту роль не требовал, а им, похоже, и не хотелось. Согласен человек со своей ролью, исполняет её добросовестно, хотя имеет и собственное мнение, и желание тоже. Только бывает так, что проживёт он жизнь да так и унесёт это мнение с собой, не высказав его и одного раза. А желание, порой единственное на всю его нищую жизнь, так и останется неисполненным. Кто в их спектакле сценарист, кто режиссёр? Не знает никто»…
Есть, конечно, те, что ищут для себя роль помасштабнее. У кого-то это получается, у кого-то нет. Обиднее всего возвращаться туда, откуда ушёл единожды. Думал, что навсегда так высоко взлетел. Да, видно, не рассмотрел с тех высот что-то главное.
Вон, Елисей шоферил себе потихоньку на хлебовозке, а потом взял да и заложил нешутейный вираж – в бизнес подался. Начал ставить ларьки по всему городу. Как грибы росли они один за другим. Народу поначалу всё это чудно было. Ларёк, он же как газетный киоск, не больше. Как туда столько водки помещается, что всю ночь можно торговать без перебоя? Всем это новшество, однако, пришлось очень даже по душе. Идёт, к примеру, гражданин, а бутылочки выглядывают из оконца то в одном ларьке, то в другом и всё манят к себе. Кто тут устоит? Только вскоре пошла про них дурная слава. Водка, которой народ завсегда привык доверять, как партии, стала попадаться палёная, то есть не настоящего, а подвального розлива. Для определения подлинности напитка кто-то её, родимую, раскручивал, кто-то бойко переворачивал – на пузырики проверял, другой по ровности наклейки оценивал. У каждого была своя метода. Только это не помогало. Голова по утрам у всех была одинаковая, как кузнечная наковальня – тяжёлая и квадратная.
Мало сказать, что водка рекой лилась, вскоре спиртом под названием «Роял» начали в тех ларьках торговать. Пьющий человек, он даже и понятьто ничего не успевал. Закинет стакан «рояля», и тут же его будто кто-то киянкой по голове саданул. Брык, и лежит, родимый. Жуткой убойной силы было пойло.
Елисей тем временем пошёл дальше: базу продуктовую открыл. Народ качал головой и дивился, откуда такая прыть у человека. «Видал, чего «капитализьма» с человеком делает!» – говорил сторож Витька Шанько. Рубаха у Елисея цветастая, ворот нараспашку, крест на шее с распятьем в полкило, не меньше, цепь, как у Тузика в будке. Машину купил себе чёрную, большую, как у американского президента, квартиру сделал в два уровня, ну и, конечно, завёл любовницу. Идёт она по улице – живая Барби. Сапоги длинные, как охотничьи, только кожаные и в обтяжку. А меж верха тех сапог и юбчонкой, которая еле одно место прикрывает, разрывчик в ладошку, а там… ножки в чулочках со стрелкой. Мать моя! У мужиков от такого её вида вывихи шеи неоднократно случались, не говоря про поголовное косоглазие.
Всё бы ничего, как говорится, его это дело. Самое обидное, что взаймы давать Елисей перестал. «Бизнес, – говорит, – каждая копеечка прибыль должна приносить. Дам я тебе в долг, а отдашь ты мне через месяц, если от жены утаишь, конечно. Это что ж получается, мои деньги из бизнеса исключены, а работают на тебя». Мужики ему: «Мы, дескать, не для того, чтобы они работали на нас. Мы ж на бутылку, это совсем другое дело. Ты ж поди наш парень – из-за баранки»! Но Елисей был непреклонен:
– Не понять вам тонкостей. Бизнес – дело серьёзное. Так что не дам, и не ходите больше.
Мужики за это на Елисея крепко обиделись. Только приключилась с бизнесом его какая-то, мягко говоря, неприятность. Ларьки отчего-то все расползлись от него к другим людям. На базу за просроченным товаром даже бабки ходить перестали. Дальше больше… Начал вскоре Елисей«таксовать» на этой чёрной американской машине. Всем говорил, что от скуки, только народ не проведёшь. Он знай себе посмеивается. Скучное, мол, это занятие – бизнес, шоферить – оно, конеч но, веселее. Пришёл как-то Елисей под каштан, бутылку принёс вроде как для примирения. Только не простили его мужики, пить с ним не стали. Не получилось у них тогда разговора о бизнесе, да и о жизни тоже.
Сидел Кеша, наблюдая за мужским сообществом, словно книгу интересную перелистывал. Этот говорит искренне и правду, а вот этот врёт. Хотя, если честно, привирали все. Чаще всего о рыбалке, разумеется, обсуждать которую народ любил больше, чем саму рыбную ловлю. Причём любую: зимнюю, летнюю, на донку и на спиннинг, на мотыля или выползка. Интересно было всё. Какая удочка, какая леска, где клюёт и как?
Нередко ещё врали про любовные похождения и удивительные мужские способности. А может, и не врали вовсе, а всего лишь фантазировали. Реальный мир казался всем не очень удобен, выдуманный был лучше. Там можно было легко назначить себя героем, наказать негодяя или стать богатым.
Если приходили дальнобойщики, у них всё крутилось вокруг шофёрских тонкостей и дорожных небылиц. Как ходили до Ростова с селёдкой и уходили по трассе от бандитов, как стуканул движок под Краснодаром, как помог случай и «дружбан» из Таганрога.