Александр Кабаков – Невозвращенец. Приговоренный. Беглец (страница 13)
Серьезнейшей проблемой такой “Московской Руси” станет почти полное отсутствие материальных ресурсов, сельскохозяйственного и промышленного производства, в связи с чем возникнет зависимость от поставок из других микрогосударств, возникших на территории бывшей Российской Федерации. В свою очередь, эти страны будут опутаны сетью долговых обязательств по отношению к московским финансовым группам. Но такая “межгосударственная кооперация” на фоне постоянно растущих национализма и ксенофобии приведет не к сближению, а к состоянию непрекращающихся конфликтов, в том числе и вооруженных. Беженцы наводнят “богатую и счастливую” Москву…»
Цитировать такое – значит выставлять себя самодовольным дураком, какие бы оговорки ни сделал, подумал он. Зачем повторять то, что теперь знает любой гражданин Соединенной России, на всей ее территории от Александрова до Наро-Фоминска и от Можайска до Голутвина? Только потому, что это было написано шестнадцать лет назад? Какая разница когда…
8
Можайск, он знал это точно, принадлежит Солнцеву, наиболее могущественному из семи Фамилиархов. На своей территории члены его Фамилии контролируют не только банки, торговлю, дороги, строительство, но и все вооруженные силы, от расквартированных армейских частей и местной коммерческой милиции до коммунистических боевиков и «Русских Богатырей»… Только считаные еще работающие заводы формально находятся под контролем правительства и пожирают остатки бюджета. Но все, в том числе и Кремль, понимают, что в любой момент Солнцевы могут остановить производство и вывести рабочих на рельсы или на Можайское шоссе – если Генерал-Секретарь опять впадет в свое обычное сенильное беспамятство и чего-нибудь начудит с налогами, или с квотами, или с лицензиями… К счастью, в последнее время чудит он все реже: в территорию Солнцевых входит и Великая Рублевка, и Барвиха Первопрестольная. Бдительно следя за здоровьем национального лидера, Руслан Моисеевич Солнцев ежедневно лично проверяет подачу успокоительных в систему жизнеобеспечения.
И надо признать, выглядит Генерал-Секретарь даже для своих не таких уж преклонных восьмидесяти четырех прекрасно.
А Солнцевы все строят и строят Можайск… И скоро, видимо, сюда потянутся многие из полумертвого московского центра, потому что Махмуд Коптев и Ким Раменских, которым принадлежит все внутри окружной дороги, никак не поделят между собой Манеж, а вокруг все ветшает, приходит в упадок… Один только двухсотметровый крест, недавно поставленный на всероссийские народные пожертвования в честь Святого Юрия Строителя, сияет золотом над Лужниками.
Шалаши беженцев за окном пошли гуще – въехали в фильтрационную приграничную зону. Несчастные, снедаемые завистливыми мечтами, стекаются сюда отовсюду и оседают лагерями по всей границе.
Недавно «Народное Товарищество Виртуальности», вспомнил он, вездесущее и всезнающее НТВ, провело опрос среди них: почему и от чего бежали из своих стран? Ответы были вполне ожидаемыми: из Республики Восточная Сибирь – от китайского трудового перевоспитания, из Всевеликого Войска – от атаманского суда, из Курско-Орловской Социалистической Освобожденной Военной Области – просто от голода… Тянутся почти бесплотные тени из руин Независимого Ленинградского Округа, прорываются – иногда и с перестрелкой, если наткнутся на пограничников, – вовсе одичавшие люди из радиоактивных лесов вокруг Вольного Коммунистического Пролетарского Брянска… Пробираются подпольщики антиханской группировки «Остров Крым» из Симферополя и молодогвардейцы, русские националисты из Юзовки… Выходят с боями партизанские отряды Законного Антиправительственного Единства Белоруссии… Самые отчаянные вырываются из строго охраняемых станиц Семипалатинской казачьей резервации и лесосек Главного Управления Латвии по антигражданам…
И живут в этих коробках, укрываясь тряпками, жгут костры, ждут экзамена и заветного разрешения. «Такой-то действительно является русскоязычным беженцем, имеет право проживать на территории Славянского Содружества Соединенной России (СССР) и быть нанятым на работу при условии, что на нее не претендует уроженец СССР (б. Московская область)…» А экзамен-то по русскому сдает один из пяти, остальных выдворяют за границу, и они оседают там…
9
– Граница! – суровым голосом прокричал в коридоре проводник. – Приготовить паспорта и деньги для пограничного контроля!
И тут же сопровождающая парочка возникла в его купе.
– Вы, Юрий Ильич, не волнуйтесь, – затараторил Игорь Васильевич, – если у вас там пара-другая лишних рулларов в кармане, так вы нам давайте, у нас с Сергеем опыт контрабандного провоза богатейший…
– Даже командование благодарностью отмечало, – подтвердил Сергей Иванович, – за контрабанду. Так затырим, что ни один мусор не унюхает…
– А вот жаргоном ты, Сергей Иванович, зря увлекаешься, – перебил старший и вздохнул, – молодой еще…
Чертовы комедианты, подумал он, проклятые комедианты.
– Нет у меня лишних денег, – сказал он. – У меня и разрешенных-то пятисот не набралось…
Тут гэбэшники дружно расхохотались и – продолжая хохотать и повторяя «…ну, Юрий Ильич, вы даете… лишних нет… будут, Юрий Ильич, скоро будут… именно лишние и будут…» – остались сидеть в его купе.
И сидели, пока поезд, вздрагивая и дергаясь, шел мимо пропускного пункта «Можайск-2» и пересекал границу.
Никакой контроль в купе не заглянул.
10
После границы он решил еще немного почистить текст, хотя за окном неслась уже глубокая тьма, пробитая мелкими огнями на горизонте, и надо бы попытаться заснуть, пока вроде клонит в сон, не то опять бессонница прихватит… Но работа не шла из ума, и бессмысленная тревога дергала, мучила душу.
Поезд набирал скорость, раскачивался все сильнее, пролетавшие мимо станции и грузовые дворы синими огненными лентами разворачивались в окне…
А он уже спал, по-стариковски отдуваясь, завалившись в угол купе, подмостив под ноющий правый бок, под замученную печень, смятую подушку.
Перед тем как закрыть глаза, проделал, мысленно показав печени язык, неизменный уже невесть сколько лет ритуал: открутил бутылочную пробку, налил в старинную оловянную рюмку, с которой не расставался, и проглотил, почти не почувствовав вкуса. Не то чтобы хотелось, но представить себя не мог без этого.
А добывать выпивку становилось все труднее, производство падало вместе со спросом, более молодые давно уже перешли на дешевые синтетические галлюциногены, продававшиеся в лавках вездесущего «Магического кристалла» на каждом углу – наполненный, запечатанный в пластик шприц.
Простой же народ засадил маком все огороды.
Но он упорно покупал из убогих своих доходов постоянно дорожающую водку. Стоял в очередях среди таких же стариков, большею частью знакомых, раздражительных вольнодумцев, дружно ругали власть и жизнь вообще…
Собственно, эти алкоголики, доживающие свой затянувшийся век, и составляли его круг общения. Да иногда звонили или даже забредали домой более молодые, еще барахтающиеся коллеги, которых мысленно, по привычке и не без гордости, называл учениками. Но они долгого разговора не выдерживали, начинали прощаться, клали трубку, спешили к дверям, отказываясь от очередной рюмки – брюзжание его делалось все более невыносимым, а запущенная квартира никогда не проветривалась.
11
Сон его, как всегда, был неспокоен, не то сновидения, не то бред мучили неясностью, невнятностью, во сне он страдал – потому-то, видно, неосознанно и сопротивлялся засыпанию, жил год за годом в бессоннице. И сейчас наконец-то, впервые после выезда из Москвы задремав, он сразу попал в привычный ад.
Опять приближались выборы, ему, как и тогда, было известно, чем они кончатся…
Он снова видел висящие в воздухе гигантские плакаты, ветер трепал их, и лицо Генерал-Секретаря морщилось не то в улыбке, не то в угрожающей гримасе…
Шла толпа, вопль висел над улицей: «Россия – единство! Россия – величие! Россия – порядок!»
Время от времени прорывался профессионально разборчивый крик: «Губернаторам – конец! Одна страна – одна власть!»
Толпа радостно подхватывала…
И он шел в толпе и не мог вырваться, сделать шаг на обочину…
Точно зная, что вот-вот толпа метнется, загремят очереди, взовьется визг: «Регионалы! Регионалы!!»
С тротуаров, из окон, из перегородившего улицу автобуса будет лететь смерть…
В двух шагах он увидит человека, ищущего автоматом мишень…
Ствол дернется и остановится на уровне его лба, он почувствует, что линия, протянувшаяся от прицела, уперлась в левую бровь…