Александр Изотов – НеТёмный (страница 6)

Говорить пока не получалось, но зато я смог приоткрыть глаза, разглядывая всё сквозь щёлочки.

Это телега-клетка, очень длинная, и около полутора метров шириной. С двух сторон от меня прутья из толстых жердей, почти брёвен, сверху дощатая крыша с просвечивающими щелями. Спереди и сзади стенки тоже из грубо сколоченных досок.

Передо мной у передней стенки прицеплены двое. Боком ко мне, лицом друг к другу.

Слева молодой мужчина, весь в потёках крови, сидит на соломе, уперевшись спиной в прутья и свесив голову. Ноги раскинуты, руки у него связаны за спиной. Одет в рванину, когда-то явно бывшую одеждой.

А справа напротив него в немыслимой позе висит девушка, упираясь пятой точкой в прутья уже со своей стороны. Руки привязаны на высоте за спиной, ноги тоже скованы. Будто сидела на корточках, но ей заломили руки, загнули вперёд, да так и оставили.

Так она и нависала над бардом, покачивая длинными серебристыми волосами перед его лицом. Странно, что он к ней приставал – при всём желании она бы не смогла до него дотянуться, если только не сломает себе руки.

Платье у девушки было разорвано до пола, открывая мне изгибы женского тела, но её рёбра и ноги были обильно покрыты синяками. К собственному удивлению, я вдруг понял, что женское тело снова пробуждает во мне желание.

Значит, бард и колдунья холода. Такие миниатюрные, прямо гномики.

Я прикован посреди повозки, только более замысловато. Мои руки и ноги прицеплены к железным колышкам, вбитым в доски у пяток и у пояса. Небольшая свобода у меня есть, но только чтобы сесть и лечь – поднять высоко руки или сложить ноги в коленях я уже не мог.

Некоторое время я сидел, сгорбившись, и таращился на правую руку. Целую, хоть и прикованную… Я сжимал и разжимал кулак, сжимал и разжимал.

– Да, здорово тебя приложили… – бормотал бард.

Я потрогал бедро, с превеликим удовольствием осязая кожу пальцами правой руки. Значит, это не сон?! Поглоти меня Бездна, хоть руку и мог бы приладить могучий маг, но вот заменить целое тело? Ведь оно точно не моё…

Звякнули звенья, и колдунья снова встревоженно предупредила:

– Тише!

Я осторожно развернулся, стараясь, чтобы цепи не гремели. И вправду, прямо за спиной, только руку протянуть, перед задней стенкой сидит упырь…

Помесь облезлой собаки и бешеной обезьяны, с которой сняли шкуру, опалили, вымазали в каком-то дерьме, и заново одели. Глаза упыря были закрыты, из приоткрытой пасти торчали клыки, оттуда же вырывался хриплый клёкот.

Когда-то эта тварь была человеком. Слабая душонка даже для Тьмы оказалась мусором, вот она и гниёт в этом теле.

На упыре железный пояс, его цепь лежит на полу парой витков – этой длины хватит, наверное, чтобы покусать всех в телеге.

Он просто сидит на корточках, уперев длинные когтистые руки в пол. На его груди, словно паук, отсвечивает красноватым цветом «брошь хозяина» – драгоценный рубин в лапчатой оправе, воткнутый этими самыми лапками прямо в рёбра.

Теперь ясно, почему эти двое шепчут. Упырь не спит, а усыплён «брошью» – мои слуги сотни таких делали.

Где-то рядом второй артефакт, наверное, в руках у надсмотрщика. Если он что-то заподозрит, то просто сорвёт заклинание, и упырь искусает всех в этой клетушке.

И чего они боятся? От укусов упыря есть противоядие, надо только знать состав яда. Хотя, конечно, сначала надо выжить.

– Громада, а молитва-то помогла, – захихикал бард, подмигивая мне и шлёпая разбитыми губами, – Я сам видел. Твоё Древо сжалилось, и охранник даже с лошади долбанулся от усталости, пока тебя мочалил.

Известие о том, что кто-то меня бил, вызвало праведное возмущение. Да я же его сразу придушу, и сделаю это правой рукой.

– Который? – сипло спросил я, и удивился, впервые услышав свой голос.

Другой голос. Незнакомый. Такой мощный, что даже упырь позади встрепенулся и всхрапнул.

– В смысле, который? Кто, охранник? – бард снова подмигнул, и я понял, что у него какие-то проблемы с глазом. Лоскут кожи под бровью едва держался над заплывшим веком.

Чародейка молчала, безвольно болтаясь на каждой кочке. Колдуны холода и так бледные и худые, но эта девушка даже в темноте была уже похожа на скелет.

Первым делом, если ты хочешь обезвредить колдуна, надо лишить его воды. Ну, избить, связать, заморить голодом тоже не помешает.

То же самое касается и барда. Судя по разбитым губам, спеть магическую песню он сможет ещё не скоро. Я бы ещё пальцы сломал, и руки, лишив возможности играть на инструменте. Хотя бардовскую магию я никогда не считал чем-то серьёзным.

И всё же странно, почему колдунья до сих пор не вырвалась – есть десятки способов получить воду. Может, она ещё слишком неопытная?

Тут я осознал, как сильно сам хочу пить. И вздрогнул, когда сбоку раздался хохот.

– А, горилла, уже проснулся?! Как поспал, хорлова ты падаль?

Рядом с клеткой на лошади ехал надсмотрщик. С паклей грязных волос, со сломанным носом, светящий пробелами в зубах, одетый в мешковатые штаны и безрукавку с клёпаными накладками. Голые мускулистые руки с напряжением держали длинное мощное копьё, только конец у этого копья был тупым, и больше напоминал молоток. Теперь я понял, чем меня избивали.

Несмотря на крепкую комплекцию, мне этот беззубый всадник тоже показался низкорослым, даже миниатюрным.

Не сразу до меня дошло, что это просто я – большой. Реально здоровый, как горилла. Мои ноги, протянувшиеся к барду с чародейкой, были как настоящие брёвна.

– Ну что, услышал тебя Лиственный Свет? А, упырева моча? – надсмотрщик снова расхохотался, а потом резко ткнул меня в плечо копьём.

– Да как ты смеешь… – начал было я и резко дёрнул рукой, чтобы отвесить наглецу пощёчину.

Цепь зазвенела, доска с колышком надсадно треснула, но при этом тряхнуло всю повозку, будто колышек был связан с несущей рамой. Упырь сзади взволнованно завыл, заскрёб когтями, а надсмотрщик, захохотав, снова всадил в меня копьём.

Удар в челюсть был ощутимым, и я почуял кровь во рту. Кажется, зуб.

– Ты, грязь под моими ногами, тебя сожрут черви живьём, гнус небесный! – я потянул другую цепь, – Я – Деся!… – но в этот момент мне здорово прилетело в затылок.

Лбом я протаранил толстый прут и несколько мгновений смотрел на искры перед глазами. Странно, что попытка вызвать ауру Тьмы, которая просто сожрала бы моих врагов, ни к чему не привела.

Я обернулся, чувствуя, как ярость начинает закипать в крови.

Ещё один надсмотрщик. Внешность у него соответствующая гнусной профессии работорговца – засаленная лысина, бородавчатая челюсть с малярийными губами.

Этот толще, намного крупнее, одет побогаче и пестрее, и на поясе висит меч в дорогих ножнах. В руке он тоже держал тупое копьё. Хотя нет, не тупое, это такой железный чехол на наконечнике.

– Успокойся, листва-переросток, – бородавочник поднял в другой руке красный камушек, потряс им, – Если ты не понимаешь по-хорошему, значит, к заказчику мы довезём тебя в более интересном виде.

Он кивнул в сторону упыря. Как я и думал, вот и второй артефакт от «броши хозяина», в руке жирного бородавочника.

– Да, да! – засмеялся беззубый, – Нам сказали, что упыри тоже пойдут.

– Здорово ты его приложил, Щербатый, – бородавочник с недоверием рассматривал меня, – Святолистник, а матерится так, портовая шлюха позавидует.

Я выдохнул, осаждая ярость, возникшую в моей душе. Даже стало интересно, почему я так вспылил, уже давно отвык так злиться. Скучная жизнь Жреца Тьмы отучает от любых ярких эмоций.

– Вот и отлично, – улыбнулся бородавочник, – Ну, а пока, для закрепления… – Он поднял другой камушек, молочно-белого цвета, и сжал его в пальцах.

Тут меня скрутило от боли и я, выгнувшись, сверзился спиной на доски, чуть не пробив их затылком. Аха-а-ап, светлой воды мне за шиворот!

Словно тысячи игл скрутили каждую мышцу, и несколько секунд я обитал где-то на девятом круге ада. Вот, кажется, прошла вечность, и боль так же резко ушла, как и возникла.

О-о-о-ох, поглоти меня, Бездна…

– Это чтобы помнил, святоша, – со смехом бросил бородавочник, его голос удалялся.

– Да, чтобы помнил! – и в челюсть мне прилетело тупым копьём. Потом хохот беззубого тоже унёсся вслед за главарём.

Я полежал несколько секунд, глядя в потолок и успокаивая дыхание. Магия всегда была частью меня, и не сразу я мог поверить, что Тьма не повинуется моей воле. Выть от бессилия и обиды я не собирался, просто надо было принять это как данность.

Странный обмен. У меня снова есть рука, но нет магии. Вот уж данность, так данность.

Но меня интересовала ещё одна данность… Почему у меня такое острое, зудящее до самых глубин моей тёмной души, ощущение, что не только тело, но и весь мир вокруг – не мой?

Так, в любом случае, сначала надо выбраться.

Сплюнув зуб на пол, я снова сел. Звякнули цепи.

– Светлый, чтоб тебя… – снова прошипела колдунья.

– Заткнись, грязь, – резко бросил я, внимательно осматривая кандалы на руках.

Только что меня пришпорили другим артефактом, называемым «поцелуй белого дьявола». И он тоже состоит из двух частей – вторая, сделанная из косточки беса, должна примыкать к моей коже.

Не сразу, но я ощутил на себе удивлённые взгляды. Поднял глаза, посмотрел на колдунью и барда.