Александр Изотов – Магия вето (страница 23)

— Ну, сейчас полегче станет, — Сивый глотнул прямо из фляжки, — У этих великолунцев в основном ветряши, а Белая луна ушла.

— Тут ты прав, — кивнул Хомяк, — Красная луна всходит, и нашим бы сейчас наступать, да прочесать до самого Селенграда.

Он затянулся и выпустил облачко дыма.

— Прочешешь тут, — пробурчал Сивый, — Там же у них Белые вертуны покрупнее будут, представляешь, что у них творится?

— Ну, если мы с Красными умеем управляться, то и они уж знают.

— У них же стена из этих Белых вертунов. Они снежков к границе направят, делов-то, — с жаром стал объяснять белобрысый, и закончил фразу с умным видом, — Географию надо использовать, нашим ещё только учиться.

Я вспомнил, что снежками они тут называли тех монстров, что выскакивали из бетонной полусферы.

У меня голова уже гудела от того, что половину приходилось додумывать, вспоминая мелочи. По крохам строить общую картину было сложно, но я понял, что Селенград — это столица соседней страны Великолунии.

А ветряши — кто такие?

Кажется, оракул в академии назвал земляшом Громова, мага земли. Получается, что маги ветра… кхм… воздуха, это ветряши. Другого объяснения не было.

Белые вертуны делают сильнее ветряшей, так, что ли? Или Белая луна?

А, Красногория, в свою очередь, сильна Красной луной и Красными вертунами.

— Чего так задумался, Василий? — спросил Хомяк.

— Да, думаю, как утренним магом стать, — небрежно ответил я.

Хомяк усмехнулся:

— Ну, тут мы не советчики. В делах лунных не разбираемся… — он снова затянулся и, выпустив облачко, стал рассматривать через него Жёлтую луну, — Но красиво ты ту тварь уложил.

Он так рассказывал, как будто лично это наблюдал. Солдаты уже друг другу пересказали эту историю множество раз, и с испорченным телефоном возникло несколько версий.

Я там уже и Плетнёва с Громовым отбил голыми руками, и расстрелял кучу снежков, и сделал это жёлтыми пулями, которые вообще-то не должны возле Белого Карлика стрелять.

— А говорят, пустые не видят вывертышей, — хмыкнул Сивый и повернулся к Елене, которая опять глазела на небо, — Госпожа лунная, это правда?

Оракул опустила взгляд:

— Магия есть во всех. Хоть в пустых, хоть в лунных.

— Это что ж, и во мне есть магия? — Хомяк даже покрутил ус, посмеиваясь.

— Конечно, — улыбнулась Елена, — Ночной маг.

— Ой, ну не надо вот этой вот хрени, — усач аж потряс трубкой, и оттуда вылетел сноп искр.

Я, понимая, что сейчас обсуждается довольно важная информация, чуть подобрался. И в который раз понял, что строить систему мира по таким крохам невозможно.

Сейчас бы забуриться в библиотеку, обложиться книгами по географии, астрономии, биологии, истории. Вот только кто даст?

У меня оставалась крепкая надежда, что мне поможет Громов. У нас не заладилось знакомство с первых минут… Ну, у меня с ним, а не у Василия, конечно. Но что-то мне подсказывало, что на Фёдора можно положиться.

Главное, вернуться в академию и встретиться с ним.

— И всё же это звучит благородно, — неожиданно серьёзно заявил Сивый.

Усач удивлённо уставился на белобрысого, а тот продолжил:

— Господин ночной маг. Звучит ведь? Не ночуха, не чухла, не чушка… Ночно-о-о-ой ма-а-а-аг.

Теперь было заметно, что Сивый едва сдерживает смех, иногда шмыгая через нос, и тут Хомяк расплылся.

— Ага, как и господин безлунный, — усач толкнул Сивого в плечо, — Свободный от свободы. И от денег.

— Позвольте мне наколдовать вам чудесной настойки, господин безлунный Мяч. Вы ведь ночной маг, как я полагаю?

— Именно так, — Хомяк стал накручивать ус и подставил кружку.

Они засмеялись, а Елена, особо не найдя ничего смешного, снова подняла глаза к звёздам.

Пробоина была там, чернела пятном, выделяющимся в свете Жёлтой луны. А на горизонте, над далёким лесом, показалась ещё одно ночное светило.

Ещё лишь самый краешек, теряющийся за мутью от далёкого расстояния, но я уже по разговорам солдат и по цвету зарева понял, что это Красная луна.

Та самая, которая восходит и делает Красногорию сильнее.

Сдвинув рукав с часов, я посмотрел на мутные камушки на циферблате. Белый почти не было видно, если убрать от света костра, а вот красный и голубой камушки даже немного светились, причём красный чуть сильнее. В нижнем пазу было пусто, но я подозревал, что там должен быть жёлтый камушек.

Эх, днём надо было рассмотреть часы в темноте. Что-то мне подсказывало, что белый тоже светился до того момента, как его луна пропала в небесной дыре.

Я, усмехаясь под веселье солдат, отказался от предложенной выпивки, встал, и подсел ближе к Елене. Земля была холодная, но мне было не привыкать. Хотя тощий зад Василия ещё надо было намозолить.

— Ты говорила, что сможешь услышать предков, — тихо сказал я, вытягивая из кармана тусклую монету.

Она с интересом глянула на меня, её брови подпрыгнули.

— Василий, ты вспомнил вдруг, что мы были друзьями? — неожиданно холодно произнесла она.

Я аж чуть не поперхнулся, да так и застыл, сжимая шнурок от монетки. Твою псину, этого я не учёл.

Мне казалось, что у моего Василия не особо с бабами… А тут на тебе, первый же оракул, с которым можно поболтать по душам, и вдруг предъявляет мне что-то об отношениях.

— А чего ты меня днём защищала-то? — не выдержал я.

— Ну, потому что Плетнёв — придурок побольше, чем ты, — без улыбки ответила Елена.

Я задумчиво уставился на монетку. Девушка бросала на неё равнодушный взгляд, и мне показалось, что она уже не раз видела эту вещицу.

Ну, Васёк, услужил.

— Так, — я потёр подбородок, — Вообще-то, я ничего не помню.

Елена распахнула глаза пошире, потом сузила, посмотрев на меня с особым презрением:

— Это просто замечательно, — и, сев вполоборота, отвернулась, стала смотреть в ночную степь.

Я едва не выругался. На простых знакомых или сокурсников так не обижаются.

Лишь спустя пару секунд до меня дошло, что для примирения я выбрал не лучшую фразу: «Я ничего не помню». Если вспомнить мою Алёну, она б меня за такое убила.

Огонь костра весело блестел на тёмных волосах Елены. Оглянувшись, я поймал взгляд усатого Хомяка. Тот сразу же показал мне большой палец, и одобрительно кивнул. Мол, девки, это по-нашему.

Да чтоб тебя, почему же мой Василий не испытывает никаких эмоций? Ведь там, в машине, этот жжёный пёс мог хоть как-нибудь намекнуть, что его с этой тёмненькой что-то связывает.

Я всё-таки уловил эмоцию от седого хозяина тела. Это было что-то вроде смеси горделивой обиды с благородным чувством правоты. Ясно, что разлад у них уже давнишний.

Ну, мне на обиды Василия было наплевать, и я, тронув Елену за плечо, сказал:

— Ты это, я про оракулов сегодняшних говорил. Меня же один проверил, так мне память и отшибло. Не дуйся, короче…

Елена не ответила, и я вернулся к костру.

— Бывает, — поморщился Сивый, снова предлагая выпивку.

В этот раз я не отказался, взял фляжку, но на всякий случай покрутил головой. Нет ли где командования.

Потом только до меня дошло, что эта привычка осталась у меня ещё с той жизни.