Александр Изотов – Ключ Руна (страница 32)

Я пока молчал… Собеседник явно с умом выбрал момент, чтобы со мной говорить. Вот на этой границе сна и яви, когда я уже слышу, но тело ещё спит.

Гадство! Да меня, кажется, чем-то усыпили…

— Но у вас есть шанс остаться в живых, — продолжал собеседник, — Мы никогда не отказываем тем, кто умён достаточно, чтобы понять, с кем надо дружить.

— Вы… — я открыл было рот, чтобы обнаружить, как пересохло в горле. Охренеть, я будто сутки не пил!

— Мы служим великой цели. И мы, что вам понравится больше всего, богаты… Наслышан, что состояние ваше нынче легко умещается в карман, ведь так? Отпрыску великого княжеского рода это, несомненно, не делает чести.

— Честь… — вырвалось у меня, — … не меряется деньгами. Кха…

— Странно слышать это от вас, Грецкий. Наше предложение присоединиться к нам звучит лишь единожды, — собеседник усмехнулся, — Но мы дадим вам время подумать, господин Грецкий.

Надо мной мелькнул золотой блеск. Мой медальон!

Гневный порыв потонул в моих ватных мышцах, которые совсем не желали мне подчиняться.

— Матушка…

— Ваша мать, к сожалению, не ценила свою эльфийскую кровь. Снюхалась с орком, и даже сыну посмела передать в наследство эту дрянь! — послышался глухой деревянный стук, а потом что-то мелкое куда-то плюхнулось, — Какая вонь! Впрочем, там ему и самое место.

Да, распространившееся амбре заставило меня поморщиться. Зато думать я стал чуть яснее.

— А вы, господин Грецкий, какую в себе половину цените? Какую из тех кровей, что текут в вас?

Я стиснул зубы. Смешно — я не знал матушку, только по любви Захара к ней мог догадываться, какой замечательной женщиной и матерью она была. И, конечно же, я совсем не знал отца. Но едва прозвучал этот вопрос от незнакомца, как я почувствовал злость.

И за матушку-эльфийку… И неожиданно за отца-орка. Какого хрена они лезут⁈ Мы сами разберёмся!

Где-то на задворках у меня мелькнула мысль, что, возможно, я совсем ничего не знаю о своей фамилии, и о том, что же именно побудило Грецкого-старшего отправить жену с ребёнком так далеко от Твери. Ведь Захар говорил, что это орочьи великие семьи не терпели союза Грецкого с эльфийкой, и он отослал нас сюда от греха подальше.

Но, кажется, грех всё-таки достал нас здесь… И мне совершенно не нравится тот тон, которым он со мной говорит.

— Обе половины… ценю, — прохрипел я, наконец-то сжав кулаки. Пальцы стрельнули нестерпимой болью, пронзая разум молнией, но больше мне ничего не удалось.

— Прискорбно, ведь дрянная половина до сих пор пытается вас убить, — голос приблизился намного ближе, и я почуял у носа какой-то сладковатый запах. Я тут же выдохнул и задержал дыхание, понимая, что меня могут снова погрузить в сон.

— Вы же помните, как погибла ваша матушка? Ну ведь вы же знаете правду, Грецкий! Неужели вы простили это своей тётушке?

Мои глаза слегка расширились, но я сдержался от ухмылки. Меня слишком топорно обрабатывают… Быть может, прошлый Грецкий бы и поверил, но у меня было достаточно мозгов, чтобы понять, куда дует ветер.

— А о том, что в Твери вырезан весь род Грецких, вы слышали? Так ваша тётка убирает всех, кто стоит у неё на пути, и не жалеет даже родную, такую важную орочью кровь. Ваша мать… А теперь и ваш отец. Когда же очередь дойдёт до вас? До единственного спрятанного на Урале наследника?

Поняв, что сейчас просто задохнусь, но так и не смогу пошевелиться, я всё же вдохнул. Голова слегка закружилась, когда сладкий запах ударил в ноздри… Ну всё, хана мне.

Только тут до меня дошло, что это парфюм. Гадство!

— Ме-е-есть! — голос продышал прямо в ухо, — Ты же хочешь отомстить ей, правда? У тебя есть шанс! Ты отнимешь у неё всё, и отстоишь честь семьи.

Собеседник явно от отчаяния перешёл на ты.

— Думай, Грецкий. С тобой или без тебя, но мы достигнем своей цели.

— Кто… вы?

Незнакомец дунул усмешкой мне в ухо.

— Мы следим за чистотой крови вокруг императора, — он цыкнул, ему явно не понравилась формулировка.

— Служите императору?

Слишком затяжная пауза, он пытается сформулировать получше.

— Следим, чтобы вокруг него не распространялась грязь. Чистим от неё вены государства, ведь она может вызвать заразу и осквернить даже самую чистую кровь. Затуманить своей скверной даже самый великий разум.

Чистота, чистая… Грязь, скверна… Я зацепился за эти слова, с таким чувством незнакомец произносил их, и понял, что в них для него кроется особый смысл.

— И что же требуется от меня?

Снова послышался смешок.

— Пока что от тебя требуется подумать, господин Грецкий. Если, конечно, твоя тётушка не убьёт тебя раньше.

Я таращил вбок глаза, когда собеседник выпрямился, и колыхнулся серый плащ с капюшоном. Лица в полумраке увидеть я не успел, но зато отметил бледные тонкие пальцы. «Не орк и не орф, никакой орочьей зелени», — сразу же отметил мой воспалённый от неподвижности разум, — «Или эльф, или эльчек, или человек… Ну или гном-переросток, страдающий дистрофией».

Незнакомец на несколько секунд затих посреди помещения, потом зачем-то пошаркал ногами. Проскрипела дверь, он вышел, и в помещении стало тихо. Остались лишь я, моё сдавленное дыхание и запах затхлости.

Этот собеседник точно знал, сколько действует та дрянь, которой меня усыпили. Потому что ватное тело вдруг взорвалось искрами боли — закололо сразу все клеточки, когда онемевшие мышцы стали оживать, и у меня аж перехватило дыхание.

Спина, рёбра, нос… всё болело и стреляло. Я наконец-то двинул руками и потрогал себя… своё опухшее и измазанное в вонючей крови лицо. Больно-то как! Я поморщился, вдруг сообразив, что у меня пальцы сломаны.

Внезапно в памяти всплыл старинный анекдот: «Доктор, у меня всё болит. Тут трогаю, там трогаю, всё болит… Да у вас палец сломан!» Это вызвало у меня нервный смешок, но я тут же скривился, когда в глазах снова потемнело от боли в рёбрах.

Меня постепенно отпустило от того снотворного, которым меня усыпили. И самое странное, я не мог точно сказать, сколько приходил в себя… Может, минуту, а может, и целый час. Был у дряни ещё один побочный эффект — разговор с незнакомцем вдруг стал мне казаться всего лишь сном.

А может, это и вправду был сон?

Может, меня, раненого, притащили в княжескую избу… грязную, правда… Притащили, чтобы исцелить? Но что-то Аристарх Авдотьевич, кажется, в этот раз схалтурил.

В прошлый раз в карете он так подлатал меня, я как огурчик был, а теперь что? Наверное, после произошедшего на рынке у него работы и так невпроворот, вот я и лежу здесь, жду очереди. Там и самому барону, наверное, досталось.

Произошедшее на рынке! Ну, точно…

Осколки воспоминаний заметались в вихре, предлагая мне просмотреть всё в обратном порядке. Иолит, мутант, княжна. Бой с орком. Бой с эльфом. Денис и Лукьян, мои новые друзья…

Снова княжна. Гномы…

— Дра… — начал было я, но осёкся, вдруг вспомнив, что если произнесу имя «Дра’ам» вслух, снова отправлюсь в царство забытья.

Медленно выдохнув, чтобы не тревожить рёбра, я наконец повернул голову. Не понял… Да это ж камера! Лежу на какой-то грубо сколоченной лавке, на полу настелена солома, в углу бадья с водой, в другом отхожий тазик со сдвинутой крышкой.

Темница моя была из мощных необъятных брёвен, закрывалась на толстую дубовую дверь без единого глазка, а всё освещение давало крохотное окошко под самым потолком. Решёток там не было, да и смысла в них тоже не было — туда даже голову не просунешь. К счастью, в деревянном помещении дышалось вполне сносно… Если не считать вони от меня самого — я был измазан в крови того мутировавшего орка, и, сдаётся мне, этот смрад был как-то связан с чёрной волшбой. Ну и отхожий тазик знатно пованивал, конечно.

Я снова посмотрел на потолок, собираясь с мыслями. А я и вправду, если честно, не понял… Разве товарищ… ой, господин Грецкий не спас княжну от верной смерти? А с каких это пор у нас на Руси спасителей княжеских жизней в поруб бросают, а?

Задержав дыхание, я приготовил своё измученное тело для подвига. Надо сесть… К счастью, это мне удалось без особых усилий, хотя всё сопровождалось болью.

Я был в своей одежде, только потасканной по кровавым смотрам и соломенным подстилкам… Ни медальона матушкиного, на иолита. Гадство!

В душе заметался червячок паники, но я его безжалостно придушил. Осторожно встал и сразу же уставился на бадью в углу, полную воды. Какие тюрьмы-то в империи гуманные, воды сколько хочешь.

Пересохшее горло буквально воспламенилось жаждой, но я сжал кулаки, не давая себе сделать шаг. Боль в сломанных фалангах заставила меня выгнуться, заодно и приглушила жажду.

К счастью, не все мозги мне выбило на смотре… От бадьи к двери шёл мокрый след, значит, воду туда только-только натаскали. А солому на полу в центре просто попинали, быстренько собрав в кучку…

А кучка как раз на пути к бадье.

Я снова опустился на скрипнувшую скамью, тупо уставившись на чан с водой. У меня никак не получалось разобраться в своих подозрениях, это скорее было чувство, что я что-то забыл. Какая-то червоточинка не давала мне покоя…

Вспомнился голос незнакомца из сна, его шарканье ногами. А сон ли это был?

Снова опустив взгляд на горсть соломы в центре, я присмотрелся к неясным тёмным очертаниям, будто бы проступающим сквозь слой, и всё понял. Подстилка скрывала чёрную руну.

Это простая мысль, кстати, не вызвала у меня страха, а наконец-то успокоила. Я хотя бы осознал, что меня всё это время смущало, и чувство неопределённости ушло.