Александр Ивич – Приключения изобретений (страница 47)

Откуда взялась у Казанцева идея изобретения?

Всё началось с крушения. Было это в 1909 году. Казанцев работал тогда помощником машиниста на Ташкентской железной дороге. Товарный поезд шёл по спуску. Машинист тормозил, как делают всегда на спусках. Внезапно впереди закрыли семафор. Нужно было снова тормозить, чтобы поезд остановился. А тормоз не сработал. Поезд сошёл с рельсов. Тогда поезда оборудовали английскими тормозами Вестингауза. Они работали сжатым воздухом. Когда машинист нажимал ручку тормоза, сжатый воздух прижимал к колёсам вагонов колодки, которые мешали колёсам вращаться. Поезд замедлял ход или, если сильнее нажать ручку тормоза, останавливался. Но вот какой недостаток был у этих тормозов: нельзя было тормозить два раза подряд, потому что нужно было некоторое время, чтобы в резервуаре возобновился запас воздуха, израсходованного первым торможением. Это и было причиной крушения, в которое попал Казанцев. Сразу после торможения на спуске надо было ещё раз затормозить перед семафором, а воздух оказался израсходованным – тормоз не сработал.

Лёжа в больнице после крушения, Казанцев задумался – как бы создать «неистощимый» тормоз, которому не нужно отдыхать? И мысль эта уже не оставляла будущего изобретателя.

Казанцев стал читать книги по технике и механике, делал первые наброски чертежей. Через два года у него был готов первый, ещё несовершенный проект. Вот из-за него-то он и попал в сумасшедший дом. Работать над своим изобретением Казанцев упорно продолжал, но не с кем было ему посоветоваться, правильно ли он решает техническую задачу.

Пришла Великая Октябрьская социалистическая революция, никто уже не смеялся над тем, что рабочий сделал изобретение. Ещё шли бои на фронтах гражданской войны, ещё только восстанавливались заводы, а тормоз Казанцева уже изготовлялся. Идея изобретателя была проста: новый запас воздуха входил в резервуар в то самое время, когда прежде накопленный в резервуаре воздух расходовался на торможение.

Узнали об испытаниях тормоза Казанцева за границей и забеспокоились: как бы не потерять крупного покупателя. Немецкая фирма Кунце-Кнорре в это время тоже выпустила новый тормоз и предложила произвести испытание обоих тормозов в одинаковых условиях. В победе немцы не сомневались – что там мог изобрести рабочий, да ещё в технически отсталой России.

Впрочем, сомневались в достоинствах тормоза Казанцева не только немцы. Один московский профессор нашёл, что тормоз плох.

– Как же, – говорят ему, – ведь пробы-то на Ташкентской дороге прошли отлично!

– Да, на испытании тормоз действовал хорошо и толчков при торможении не было.

А вот я тщательно проверял специальными аппаратами, как он работает, и выходит, что

плохо.

Казанцеву пришлось доказывать, что плохи были контрольные аппараты, а не его тормоз.

Но всё же решили провести испытание обоих тормозов – советского и немецкого.

Выбрали для испытания самое трудное место – Сурамский перевал на Закавказской железной дороге. Там очень крутые уклоны, и перевал может служить экзаменом для любого тормоза. Чтобы благополучно провести состав, приходилось прицеплять, например, к поезду с нефтью несколько вагонов, гружённых камнями, – искусственно утяжелять состав. Шли поезда через перевал очень медленно, и всё же нередко случались там крушения.

Поставили на Сурамском перевале, на параллельных путях, два поезда, один с тормозами Казанцева, а другой с тормозами Кунце-Кнорре, и дали задание – спуститься с перевала со скоростью двадцати километров в час. А обычно поезда шли там со скоростью пяти километров.

Казанцевский поезд задание выполнил. А немецкому никак не удавалось выровнять скорость – то идёт восемь километров, а то тридцать пять. Как затормозят – толчки, скорость уменьшается. Чуть отпустят тормоз – сразу скорость больше чем нужно.

Предложили немцы ещё раз попробовать. Можно и ещё раз. Дали задачу спуститься со скоростью пятнадцати километров. Тут немецкому поезду ещё хуже пришлось. От сильных толчков состав разорвался, и задние вагоны налетели на передние. Соскочил тут с поезда один немецкий инженер и закричал:

– Капут Кунце-Кнорре!

Тем и кончилось состязание. Начали ставить на советских поездах тормоза Казанцева. А правительство наградило Казанцева орденом.

Казанцев считал, что его тормоз можно усовершенствовать. Ещё несколько лет работал изобретатель и дал новый тормоз, лучше прежнего. Только тут тоже не гладко пошло дело. Пробовали изготовить тормоз на заводе – и не вышло. Мастера сказали, что его сложно изготовлять.

Помогло Казанцеву то, что он, трудясь над изобретением, привык сам обрабатывать нужные ему детали и стал хорошим механиком. Поехал Казанцев на завод и показал мастерам, что они неверно взялись за дело. Никаких особенных трудностей в изготовлении тормоза не было.

Прошло несколько лет. Другой советский изобретатель, тоже машинист, Иван Матросов, создал тормоз на основе казанцевского, но лучше – он был удобен не только для товарных, но и для пассажирских поездов.

Если бы это было в капиталистической стране, Казанцев стал бы защищать свой патент и доказывать, что Матросов использовал его изобретение.

Но так как оба изобретателя – советские люди, то всё произошло иначе. Казанцев сказал:

– Если Матросов использовал в своей работе мой труд, то я тоже продолжаю работу,

пользуясь тем новым, что есть у Матросова. И можно общими усилиями

совершенствовать тормоз дальше.

Тормоз Казанцева, пожалуй, первое крупное изобретение, сделанное советским рабочим. Оно было задумано и подготовлено ещё в царское время. Но только когда наша страна стала социалистической, Казанцеву дали возможность изготовить тормоз, испытать его и «довести» – устранить некоторые его недостатки.

ИЗОБРЕТЕНИЕ И РАЦИОНАЛИЗАЦИЯ

Рассказывают, что американский фабрикант автомобилей Форд купил стекольный завод. Он хотел, чтобы всё нужное для автомобилей изготовлялось на его собственных заводах.

Это было в начале нашего века. Стекло тогда варили в глиняных горшках: месили глину ногами и потом вручную формовали горшки. А на других заводах Форда уже почти нигде не оставалось ручной работы.

Стали думать, как бы заменить ручной труд машинным. Изобрели машины для шлифовки и полировки стекла. Но никак не удавалось обойтись без ручной формовки глиняных горшков. И это портило всё дело.

Если всё производство механизировано, и только одна какая-нибудь деталь изготовляется кустарным способом, это задерживает всю остальную работу. Десятки инженеров, специалистов по гончарному делу, старались найти способ машинной выделки глиняных горшков для фордовского стекольного завода, но ничего не могли придумать.

Пришли к Форду и сказали, что изготовлять машиной горшки для варки стекла невозможно.

Они думали только о том, как изготовлять глиняные горшки, и это было ошибкой. Обдумывая какое-нибудь дело, надо подходить к нему с разных сторон. А так как человек редко может быть уверен, что обсудил действительно все возможности, то, говоря «невозможно», часто ошибается – просто он не нашёл правильного решения.

Итак, инженеры-специалисты по глиняным горшкам пришли к Форду и сказали:

– Делать горшки машиной невозможно. Они получаются гораздо хуже и для выплавки стекла не годятся: каждый крохотный изъян станет очень значительным, когда горшок попадёт в раскалённую печь. Горшок лопнет, и стеклянная масса выльется. Машина не может замазывать по нескольку раз те трещины и дырочки, которые всегда остаются на горшке. Это может делать только опытный мастер руками.

– До свидания, – сказал Форд. – Мы ещё посмотрим, действительно ли это

невозможно.

– Ну что ж, может быть, Вы найдёте лучших специалистов по гончарному делу, – сказали обиженно инженеры. Они знали, что лучших специалистов не найти.

Телефоны заработали. К Форду была вызвана новая группа инженеров.

Значит, он нашел всё-таки лучших специалистов?

Нет, Форд позвал прекрасных, талантливых инженеров, которые отличались от прежних тем, что никогда не имели дела с производством горшков и ничего не понимали в гончарном деле.

– Мне нужно организовать машинное производство стекла, – сказал им Форд. -Когда я получу чертежи?

Инженеры не смутились – они ведь не знали, что глиняные горшки можно делать только руками, и потому ответили:

– Скоро.

Ознакомились с производством. Увидели, что специалисты были правы: действительно, глиняные горшки можно хорошо делать только руками.

Но они не пошли к Форду сообщить, что невозможно сделать производство машинным.

Они рассудили так: если нельзя изготовлять глиняные горшки машинами, то это ещё не значит, что нельзя изготовлять стекло без глиняных горшков.

Такой ход мысли в технике совершенно обычен. Когда трудно усовершенствовать какую-нибудь устаревшую машину, её заменяют другой машиной, построенной иначе, чем прежняя.

Так же ручной труд заменяют совершенно другим родом труда – машинным.

Так же работу лошади заменили работой автомобиля и трактора.

Построили инженеры новый стекольный завод, на котором нет никаких глиняных горшков, а всю работу делают машины. Смесь там плавится в огромных печах, из которых расплавленное стекло проходит под вал, спрессовывающий его в тонкий лист. Этот лист механически передаётся в аппарат для охлаждения длиной около ста метров. Стекло попадает в аппарат раскалённым. Проходя всю его длину, оно постепенно охлаждается и выходит уже остывшим – его можно брать руками. Но руками брать его не нужно, потому что на этом заводе вместо рук – машины. Машина разрезает стекло, и конвейер доставляет разрезанные листы к полировочным и шлифовальным машинам. Полируют стекло восемью различными сортами песка. Нужные смеси из различных сортов песка приготовляют тоже машины – точнее, чем в аптеке.