Александр Иванов – Кто мы? Голос из бездны (страница 7)

В 1972 году палеонтологи Нильс Элдридж и Стивен Джей Гулд предложили теорию "прерывистого равновесия". Они предположили, что эволюция идёт не постепенно, а рывками. Виды остаются стабильными в течение миллионов лет, а потом, за короткое время, быстро меняются и дают начало новым видам. Это объясняет отсутствие переходных форм: они существовали, но очень недолго и в маленьких, изолированных популяциях, поэтому шансы найти их окаменелости ничтожно малы.

Теория прерывистого равновесия элегантна. Но она скорее описывает проблему, чем решает её. Что вызывает эти "рывки"? Почему эволюция то замирает на миллионы лет, то вдруг срывается с места? Если переходные формы существовали так недолго, что мы практически не находим их, то как мы можем проверить эту гипотезу? Она рискует стать нефальсифицируемой — а это, согласно философу Карлу Попперу, плохой признак для научной теории.

Честный ответ на сегодня таков: палеонтологическая летопись не показывает нам непрерывной, постепенной эволюции от простого к сложному. Она показывает картину, больше похожую на пунктир с большими пропусками. Или на лестницу, где ступеньки находятся далеко друг от друга. Как будто кто-то время от времени добавлял новые формы, а потом давал им существовать в почти неизменном виде.

Удар пятый: сознание, или призрак в машине

А теперь мы переходим к самой сложной, самой таинственной, самой неудобной из всех проблем. К вопросу о сознании. К тому, что философы называют "трудной проблемой сознания", а нейробиологи часто стараются обходить стороной, чтобы не повредить рассудок.

Давайте сделаем простой эксперимент. Прямо сейчас, читая эти строки, вы что-то чувствуете. Вы видите буквы. Возможно, слышите какой-то фоновый шум — гул компьютера, звук улицы за окном, тиканье часов. Возможно, чувствуете температуру воздуха на коже, давление стула на спину. Это всё — ощущения. Но в вашей голове есть нечто большее. Есть тот, кто всё это воспринимает. Есть субъективный опыт. Есть квалиа — философский термин для обозначения "каково это — быть вами". Есть внутренний театр, на сцене которого разыгрывается спектакль вашей жизни, и в зрительном зале сидит один-единственный зритель — ваше "Я".

Откуда это взялось?

С точки зрения дарвиновской эволюции ответ должен быть таким: сознание возникло потому, что оно давало преимущество в выживании. Организмы, обладающие зачатками сознания, могли более гибко реагировать на изменения среды, планировать свои действия, учиться на опыте. Постепенно, шаг за шагом, сознание усложнялось и достигло человеческого уровня.

Но это объяснение на самом деле ничего не объясняет. Почему?

Представьте себе робота. Очень сложного робота, оснащённого камерами, микрофонами, сенсорами прикосновения, температуры, давления. У него есть мощный компьютер, обрабатывающий сигналы и принимающий решения. Робот может ходить, избегать препятствий, искать источник энергии, взаимодействовать с объектами. Он может даже обучаться. Но мы не считаем, что робот что-то чувствует. Мы не думаем, что у него есть внутренний мир, субъективные переживания, радость и боль. Он просто обрабатывает информацию. Он — философский зомби, как говорят философы.

Почему эволюция не могла создать точно таких же бессознательных, но эффективных биороботов из плоти и крови? Почему в какой-то момент в живой материи зажёгся внутренний свет? Почему мы не просто реагируем на стимулы, а переживаем их?

Дарвинисты могут сказать: сознание — это просто побочный продукт сложности мозга. Когда нейронная сеть достигает определённого уровня сложности, в ней самопроизвольно возникает сознание. Но это утверждение ничем не лучше религиозного "так захотел Бог". С чего бы сложности автоматически порождать субъективный опыт?

Философ Дэвид Чалмерс, один из ведущих мировых специалистов по философии сознания, называет это "трудной проблемой сознания". Есть лёгкие проблемы: объяснить, как мозг обрабатывает визуальную информацию, как работает внимание, как формируется память, как принимаются решения. Это всё в принципе решаемо методами нейробиологии. Но трудная проблема — это вопрос "почему всё это сопровождается внутренним опытом?" Почему не просто обработка данных, а именно переживание?

Некоторые учёные и философы предлагают радикальные гипотезы. Например, панпсихизм — представление о том, что сознание является фундаментальным свойством материи, таким же как масса или заряд. Каждая частица обладает какой-то зачаточной формой сознания. Мозг не создаёт сознание, а скорее фокусирует его, как линза фокусирует свет. Это объяснило бы, почему сознание вообще существует: оно было всегда, это просто свойство Вселенной.

Другие говорят о квантовой природе сознания. Роджер Пенроуз, знаменитый физик, и Стюарт Хамерофф, анестезиолог, предложили гипотезу "оркестрованной объективной редукции". Согласно ей, сознание возникает в микротрубочках нейронов благодаря квантовым процессам. Мозг — это квантовый компьютер. Это смелая, красивая, но пока недоказанная гипотеза.

Третьи, включая Илона Маска, говорят о симуляции: если мы живём в компьютерной симуляции, то сознание — это просто свойство аватара, чувствовать себя реальным. И тогда вопрос о происхождении сознания вообще не стоит в биологической плоскости.

Мы подробно разберём эти гипотезы в следующих главах. Но сейчас важно одно: сознание является фундаментальной проблемой для чисто материалистического, дарвиновского взгляда на человека. Эволюция может объяснить, как из плавников получились лапы, а из лап — крылья. Но как из мёртвой материи получилось живое "Я"? Как физические процессы породили метафизический опыт? Это не просто неудобный вопрос. Это, возможно, самый важный вопрос из всех возможных.

Между ударами: пауза и переосмысление

Мы нанесли пять ударов. Кембрийский взрыв. Вероятностная математика. Несократимая сложность. Пропавшие звенья. Сознание.

Что же нам со всем этим делать?

Один вариант — отмахнуться и сказать: "Учёные когда-нибудь разберутся, наука знает лучше, я не специалист". Это удобная позиция, и в ней нет ничего постыдного. Мы не можем все быть экспертами во всём.

Другой вариант — удариться в религиозный фундаментализм и сказать: "Раз Дарвин не всё объяснил, значит, всё было по Библии, буквально, точка". Эта позиция тоже имеет право на существование, но она интеллектуально неинтересна. Она закрывает вопросы, вместо того чтобы открывать их.

Есть третий вариант. Он сложнее, но именно его мы выбираем в этой книге. Мы говорим: теория Дарвина объясняет многое. Вероятно, даже большую часть. Но некоторые загадки она объяснить не может — или пока не может. И это не повод её отвергать. Это повод искать более полную картину. Картину, которая включала бы и механизмы эволюции, и что-то ещё.

Что это может быть? Какие ещё объяснения происхождения человека существуют?

Именно этому посвящены следующие главы. Мы пойдём туда, куда академическая наука часто боится ступать. Мы посмотрим на древние тексты — не как на сборники сказок, а как на возможные свидетельства. Мы посмотрим на шумерские таблички, где чёрным по глине написано о сотворении человека. Мы посмотрим на мифы разных народов, которые с удивительным единодушием говорят о "богах", создавших людей. Мы рассмотрим теорию палеоконтакта — идею о том, что в нашем прошлом могли участвовать внеземные цивилизации.

Я не утверждаю, что эти гипотезы верны. Я утверждаю только то, что они заслуживают рассмотрения. Если мы честно смотрим на неудобные вопросы к теории Дарвина, мы должны с такой же честностью посмотреть и на альтернативы. Не для того, чтобы выбрать одну и сделать её новой догмой. А для того, чтобы расширить пространство возможного.

В следующей главе мы сделаем именно это. Мы отправимся в мир, где глиняные таблички рассказывают о генной инженерии. Где боги дышат в лицо человека, чтобы он обрёл душу. Где слово "сотворение" звучит не как религиозная метафора, а как техническое описание лабораторной работы.

Это будет путешествие в сердце одной из самых удивительных загадок древнего мира. И если до сих пор вы думали, что шумеры — это просто скучный параграф в учебнике истории, приготовьтесь удивляться.

Глава 3. Симфония без дирижера или гениальный взлом?

В предыдущей главе мы задали теории Дарвина пять неудобных вопросов. Кембрийский взрыв, вероятность случайного белка, несократимая сложность, пропавшие звенья и загадка сознания. Мы не нашли там окончательных ответов. Мы нашли зияющие пробелы и честное научное недоумение.

Теперь пришло время сделать шаг назад и посмотреть на картину в целом. Представьте себе, что вы оказались в концертном зале. На сцене — оркестр из сотни музыкантов. Звучит сложнейшая симфония. Скрипки, виолончели, духовые, ударные — всё сливается в гармонию невероятной красоты и сложности. Вы слушаете и наслаждаетесь. Но в какой-то момент вы вдруг замечаете странность: дирижёрский пульт пуст. Нет человека с палочкой. Нет того, кто координирует оркестр. Музыканты играют сами по себе, без видимого управления. Как такое возможно? Кто задаёт темп? Кто указывает, когда вступать скрипкам, а когда замолкать? Кто следит за тем, чтобы симфония не превратилась в какофонию?