Александр Иванов – Кайа. История про одолженную жизнь (страница 12)
Сердце бешено колотится.
Если честно, у меня не было никакого плана. Понятия не имел, что скажу, так как Бог его знает, с кем мне придется говорить. И вообще, что из себя представляют эти люди. Если бы это был отец Кайи, а это судя по всему не так, раз Марина сказала, что меня хочет видеть родственница, то в конце концов можно было бы надавить на жалость, наверное, какой отец останется равнодушным к слезам своей дочери?
Марина открыла дверь и мы вошли в помещение.
Помещение было обставлено довольно аскетично. Три небольших кожаных диванчика, расставленных буквой П, небольшой столик между ними, большой телевизор, или как он тут называется, и все.
На одном из диванчиков сидели две женщины, одна пожилая, другая — средних лет, которая выглядела как секретарь. А стало быть, моей родственницей, скорее всего, была именно пожилая Мадам. Так же присутствовали несколько крепких мужчин и женщин. Охрана.
Я поздоровался с сидящими женщинами и чтобы не стоять столбом, сел, не дожидаясь приглашения, на диванчик напротив.
Марина что-то сказала, я не расслышал что именно и покинула помещение.
Пожилая женщина сидела с достоинством английской Королевы и рассматривала меня. Для меня стало очевидным, что никакие мольбы ее не растрогают. Но! У меня возникло убеждение, а я верю своей интуиции, что раз она сюда пришла, чтобы лично со мной поговорить, то выбраться из этого замечательного места возможно! В противном случае, уверен, что эта женщина не стала бы тратить на меня свое время.
С безмятежно-безразличным выражением лица, перевел взгляд на чайничек и стал ждать, пока Мадам начнет беседу.
- Узнаешь меня? - после продолжительного молчания спросила та
- Нет, - ответил ей я и отрицательно покачал головой, - но врач мне сказала, что вы моя родственница.
Снова повисла тишина.
- Как ты себя чувствуешь?
- Хорошо. Но если бы я покинула это замечательное место, то чувствовала бы себя вообще отлично, - без эмоций ответил я.
- Знаешь, что это за место?
- Да, - ответил я.
- Помнишь что ты натворила и почему тут оказалась?
- Нет, но мне рассказали, какую глупость я сотворила.
- И что ты думаешь, по-этому поводу? - пожилая Мадам налила себе чаю
- Мне очень стыдно, что я совершила такую глупость...что я могу еще сказать? - не меняя выражения лица ответил я, пожав плечами, - но сделанного не воротишь, так что надо жить дальше.
- Во времена моей молодости, девица, которая бы устроила такой позор своей Семье, какой устроила ты, просто исчезла бы, из мира живых, и никто более не стал бы о ней спрашивать, всем было бы все понятно. Но сейчас времена поменялись. И нравы.
- В таком случае, - ответил я, - мне стоит порадоваться, что те прекрасные времена безвозвратно ушли.
Снова наступила тишина. Секретарь пожилой Мадам с недовольством глянула на меня. Я проигнорировал этот взгляд.
- Ты и впрямь изменилась, стала другой, как и говорил Лев. Совершенно на себя прежнюю не похожа. Как будто и не ребенок уже вовсе.
Я пожал плечами, ничего не ответив.
- Ты была очень убедительна, в разговоре со Львом. Тебе удалось его напугать. Знаешь, как он планирует с тобой поступить, если ты останешься в его заведении?
Я пожал плечами и ответил:
- Думаю, что пропишет мне процедурки, которые превратят меня в «овощ» и запрет в каком-нибудь чулане. На веки-вечные.
Пожилая мадам смотрела на ребенка, которая говорила такие вещи, с таким спокойствием, будто обсуждала только что съеденное мороженное, и у нее «засосало под ложечкой».
- Ладно, - наконец сказала пожилая Мадам, - что у тебя за план? Хочу посмотреть, что ты мне хочешь такого сказать, отчего у меня может появится желание тебя отсюда забрать.
Сказав это, Мадам закинула одну ногу на другую и откинувшись на спинку диванчика стала наблюдать за мной.
- А у меня нет никакого плана, - ответил я честно, впервые улыбнувшись собеседнице, - как вы знаете, я не помню никого из тех, кого знала раньше. А стало быть, как я могла что-то спланировать? Единственно, если бы вместо вас приехал бы мой отец, возможно, его могли бы тронуть мои слезы. Вас, я уверенна, это не растрогает. Так что, можно сказать, я пошла ва-банк. В любом случае, нет принципиальной разницы в том, как именно существовать в такой тюрьме. Единственное, что я могу сказать, это то, что если меня отсюда заберут, я сделаю все возможное для того, чтобы в дальнейшем Семья могла гордится мной.
- Не тронули бы. Будь уверенна, - ответила Мадам, после некоторого молчания, - и пока единственное, что ты сделала, это то, что при упоминании нашей Семьи — вспоминают то представление, что ты устроила. Так что, твое нахождение здесь — твердая гарантия того, что моя Семья более никак не пострадает от твоих выходок.
- Если посмотреть на это с Вашей точки зрения, то оставить меня тут — разумный выбор. Но! Мадам…
- Не называй меня Мадам, я твоя бабушка!
- Хорошо, бабушка, - согласился я, - но оставив меня тут вы не дадите мне возможности искупить свою вину перед Семьей. Да и когда выяснится, а про это рано или поздно обязательно узнают, что один из членов вашей Семьи заперт в сумасшедшем доме…
- Я совершила ошибку, - перебила меня бабуля, - приняв тебя в нашу Семью. Для всех, в том числе и для тебя, было бы лучше, если бы ты до совершеннолетия находилась в приюте.
После чего замолчала.
- Ты вполне адекватна, - наконец сказала она, - насколько сильно ты хочешь покинуть это место?
- Очень сильно, - честно признался я
- Значит так, - сказала она и вперила в меня свой взгляд, - ты сможешь покинуть это место. На условии полнейшего послушания.
- Послушания кому? - уточнил я
- Мне и твоему деду.
- Я согласна, если то, что мне будет сказано делать будет разумно, само собой, - ответил я
Бабуля моя ухмыльнулась моим словам и ответила:
- Кайа, Главный врач этой больницы сказал мне, что планирует с тобой сделать, если я соглашусь на твое дальнейшее пребывание тут. Кажется он назвал это «консервацией».
Слово это мне очень не понравилось, как и то, что оно, скорее всего, означало. Но виду не подал.
- А ты я вижу, - продолжила бабуля, - не очень хочешь съехать отсюда. Раз планируешь сама определять, что разумно, а что нет, из того, что от тебя потребуют.
- Но бабушка, - заметил я, - не могу же я вредить другим членам Семьи или себе, даже если ты этого потребуешь…
Я не договорил, она перебила:
- Никто подобного не будет требовать. Так как в Имении тебя видеть не желают и раз ты все-таки способна к обучению, ты будешь жить и учиться в Пансионе воспитанниц Министерства Войны. Причем будешь делать это как мышка, чтобы о тебе ничего, во всяком случае нехорошего, не было слышно.
- Пансион, так пансион, всяко лучше, чем тут, - ответил я
- А по достижению 16 лет ты выйдешь замуж….
- Замуж? - перебил я ее, - за мужчину?
- Ну не за женщину, же! - недовольно сказала она, - муж твой будет, скорее всего, намного старше тебя. Но тут ты сама виновата, на хорошего молодого жениха, ты можешь не рассчитывать, после того, что ты устроила.
Я выпал в некую прострацию, спокойствие сохранять было весьма трудно. В своей жизни я был готов столкнуться с разными бедами и неприятностями и много лет, собственно, ожидал их. Но «замужество» в их список совершенно точно не входило.
- Ты меня слушаешь? - вырвала меня из раздумий моя бабуля, - я тебя не заставляю. Можешь остаться тут.
Таким образом я попал в нехитрую вилку возможностей. Налево пойдешь - «законсервируют». Направо — Дерьмовочкой станешь. Слепого и богатого старого крота мне предоставят.
Но до замужества с «кротом» - еще минимум два года. А за это время, как говориться, или ишак или Падишах. Короче говоря, можно будет как-нибудь отвертеться.
А «консервировать» меня будут уже завтра. А может быть даже сегодня.
- Хорошо, - ответил я и сказал слова, которые я не планировал говорить никогда, - выйду замуж за того, за кого вы мне скажете.
- Очень хорошо, - ответила бабуля, - запомни хорошенько свои слова. Нарушь их и увидишь, что старые недобрые традиции порой могут вернутся.
- Я поняла, - ответил на угрозу я
- Через месяц ты переезжаешь в Пансион, - сказала она и один из охранников позвал кого-то за дверью, после чего, в комнату вошла Марина и взяв мою руку, утащила из помещения.
Тем же вечером. На минус первом этаже. В помещение, обитое мягкой тканью и без какой-либо мебели, вошла Марина. В дальнем углу комнаты сидела женщина, обхватив свои колени. Она смотрела в одну точку и по ее щеке стекал небольшой ручеек слюны.