Александр Ирвин – Осколки нефрита (страница 53)

Ройс натянул поводья, останавливая мула, спрыгнул на землю и, кряхтя, наклонился вперед.

— От этой тряски я чувствую себя старше Лондонского моста, — проворчал он. — В такой чудесный денек стоит немного передохнуть.

Джейн тоже слезла с повозки, осторожно ступая коротко связанными ногами. Было очень здорово немного постоять на месте, однако происходящее сбивало с толку. Сначала Ройс угрожает вырезать ей язык, а потом расстраивается, увидев ее в слезах. Может, он вовсе не такое чудовище, каким показался сначала?

Ну почему все так запутано? Нельзя даже быть уверенной, что плохие люди останутся плохими. Это пугает, потому что если плохие люди не всегда плохие, то, значит, и хорошие тоже не всегда бывают хорошими. Эта мысль пришла в голову, прежде чем Джейн успела остановить ее и сказать: «Нет. Папа придет. Он жив. Он обязательно придет и спасет меня».

По-другому и быть не может.

Токскатль, 8-Череп — 27 марта 1843 г.

Шлюзы на водопадах Огайо открылись всего две недели назад, и пристань в Луисвилле заполнили разношерстные суда. Они стояли по четыре в ряд, скучая под холодным дождем, пока их капитаны спорили с портовым начальством об оплате стоянки и погрузки. На берегу вновь прибывшие моряки из Нового Орлеана, Питсбурга и Сент-Луиса рыскали по игровым залам и пивным заведениям, проталкиваясь мимо фермеров, спустившихся с гор, чтобы продать свинину, табак и виски.

Дождь и пелена дыма из труб потрепанной флотилии придавали городу какой-то призрачный вид; фонари на улицах Луисвилла расплывались бледными пятнами — застывшее свечение, едва разгоняющее тьму.

Райли Стин проехал мимо тесной группы одетых в жилеты южан — на аукцион рабов собрались. Опускались сумерки, а с ними и столбик термометра. Стин промок насквозь под дождем, много дней не спал, но, постоянно потягивая бальзам Трафагена, взятый из коробки со снадобьями, чувствовал себя как нельзя лучше и не обращал внимания на мокрую и холодную погоду. Бальзам дивно помогал избавиться от сонливости, однако его положительное влияние на настроение Стин заметил только сейчас: он не мог удержаться от улыбки, пробираясь сквозь толпу, пока не нашел Третью улицу, где повернул на юг, в противоположную от реки сторону, к принадлежащему ему дому на Бродвее. Харман Бленнерхассет передал дом в собственность Стина тридцать пять лет назад, когда с позором бежал в болота Луизианы. С тех пор Стин побывал там всего десяток раз, обычно по какому-нибудь делу, которое лучше держать подальше от любопытных глаз.

Вот уж о чем ему больше не придется беспокоиться, если удастся повторить жертвоприношение Нанауацина. Все провалы последних сорока лет будут забыты или по крайней мере станут снисходительно считаться уроками на пути к высшей цели. Райли Стин больше не будет бродячим лекарем, дантистом, продавцом эликсиров и кукольником; после третьего апреля все мужчины, женщины и дети от Канады до Панамы превратятся в его кукол. Ни Александр Македонский, ни Чингисхан, ни даже Монтесума не имели такой власти. С чакмоолем в качестве верховного жреца Райли Стин станет абсолютным монархом четверти мира. И это будет только начало.

Под воздействием бальзама Трафагена Стин пребывал в таком приподнятом состоянии духа, что чуть не захихикал, останавливая лошадей перед своим домом. В спальне на третьем этаже горел свет — сигнал сторожа, что Стина ждут гости. Прекрасно. Мистер Макдугалл уже должен был добраться, и если он привез с собой девчонку, то и чакмооль долго не задержится. Стин перестал пытаться отследить каждое движение чакмооля, надеясь, что так или иначе, под влиянием собственных побуждений, тот сыграет свою (предназначенную ему Стином) роль. А в том, что касается девчонки, Люпита наверняка была права. Девчонка скорее всего последовала за отцом и попала в руки Ройса — как и планировалось.

Было бы гораздо проще путешествовать всем вместе, однако Древний бог последние недели следил за Стином особенно пристально: его взгляд тяжело давил на затылок. Стин поглядел в затянутое облаками дождливое небо, и его улыбка слегка поблекла. На таком небе никаких знамений не прочитаешь. А ведь скоро взойдет луна.

Стин перебрал связку ключей и отпер замок. Зажег лампу на столике, закрыл дверь, оставив позади гул вечернего Бродвея, и стоял, заливая ковер стекающей с одежды водой, пока из глубины дома не появился сторож Саймон.

— Я займусь лошадьми, мистер Стин, — сказал Саймон, вешая пальто хозяина у огня для просушки. — Мистер Макдугалл и чудно одетый негр дожидаются вас в библиотеке.

— Спасибо, Саймон, но я могу скоро уехать. Оставь пока лошадей.

Стин чуть не запел вслух от гордости. Все получилось как нельзя лучше. Он успешно справился со всеми трудностями, всеми помехами и непредсказуемыми обстоятельствами, которые погубили бы менее великого человека. Словно гроссмейстер, он выдержал нападения противника, подготавливая собственную атаку, позволил Точтли вытворять его безумные шалости, а сам в это время расставлял свои фигуры для решающего хода.

«Шах и мат, — подумал он. — Король мертв. И это относится к тебе, президент Тайлер, и к тебе тоже, генерал Санта-Ана».

Однако пока еще рано почивать на лаврах. Стин несколько дней не спал, и именно поэтому прибег к бальзаму Трафагена, но нельзя позволить эликсиру ударить в голову, потому что для завершения начатого потребуется тонкая дипломатия. Чакмооль успешно преодолел все препятствия, после того как проснулся в чужой стране, ослабевший и голодный. Он наверняка считает, что ничья помощь ему не требуется. Только он никогда не держал в руках настоящую власть, никогда не возглавлял государство и не занимался повседневными делами вроде сбора налогов и рассмотрения тяжб. Чакмооль был бесподобен в своей роли посредника между людьми и богами, а вот светские дела лучше оставить светским людям. В прежние времена этим занимались мексиканские тлалотоани, короли-философы, и сиаукоатли, женщины-змеи, названные так в честь богини деторождения.

«Воздай кесарю кесарево», — подумал Стин. Христос был абсолютно прав. Только в эпоху Шестого солнца пророки будут говорить: «Воздай Стину».

Поднимаясь по лестнице, он мысленно отрепетировал свои аргументы, выискивая слабые места.

Все получилось как нельзя лучше. Он победит усталость точно так же, как победил всех остальных противников.

— Добрый вечер, джентльмены, — сказал Стин, входя в библиотеку. — Добрый вечер, Джейн.

Слева от Стина мистер Макдугалл развалился в кресле, не спуская настороженного взгляда с чакмооля, который сидел за столом возле большого окна. Девочка, прикрытая зеленой накидкой чакмооля, свернулась клубком на диване. Стин с удивлением — и даже с тревогой — заметил, что шрамы девочки почти исчезли, сменились черными пятнами болячек. Волосы выросли на рубцах, покрывавших большую часть головы.

Ну конечно же — Нанауацин, Покрытый язвами. Наверняка работа чакмооля. Стин всегда рассматривал уродство девочки в качестве свидетельства ее предназначения (и своего собственного тоже), но теперь не оставалось никаких сомнений: Джейн исцелили, чтобы бог мог забрать ее, и для этого из нее буквально лепили то, чем она должна была стать и чем раньше была только благодаря странной разновидности реинкарнации. Стин больше не мог смотреть на нее как на девочку, рожденную в благоприятный день. Прямо у него на глазах Джейн становилась божеством.

— Наконец-то вы прибыли, — сказал Ройс. Он встал и надел шляпу. — Теперь я могу уйти.

Удивленный Стин отступил назад, закрывая дорогу.

— Минутку, мистер Макдугалл. Вы еще не до конца сыграли свою роль.

— Нет уж, с меня хватит. Я сделал то, что вы просили, — поймал девчонку и привез ее аж в проклятый Луисвилл. Но здесь мы с вами расстанемся. Я не стану принимать участие в убийстве маленьких девочек.

Стин нервно глянул на Джейн, но та, похоже, находилась в ступоре.

— Совесть заговорила, друг мой Кролик? — спросил Стин с намеренной ноткой злорадного сарказма в голосе.

— Называйте, как хотите. Все ваши поручения я всегда выполнял, и в этот раз тоже. — На лице Ройса появилось странное затравленное выражение: вокруг глаз и рта прорезались незнакомые складки. — Но теперь хватит. Стин, может, я и убийца, но, Господи Боже, девчонке ведь всего одиннадцать!

— Неужели ее жизнь стоит дороже целого мира? — дружелюбно поинтересовался Стин. Его забавляло это необычное зрелище: подумать только, у Ройса Макдугалла прорезалась совесть!

Ройс устало улыбнулся, однако с его лица не сходило затравленное выражение.

— Это он мог бы задать такой вопрос, — ответил Макдугалл, показывая пальцем на чакмооля. — То есть оно. Я не знаю, стоит ли она дороже, чем весь мир, но вот что я вам скажу: я не хочу жить в мире, построенном на костях и крови маленьких девочек. А теперь пропустите меня. Мне нужно закончить еще одно дельце, а потом я выхожу из вашей безумной игры.

Он стоял прямо напротив Стина, и уголок его рта подергивался, а пальцы левой руки дрожали мелкой дрожью.

Стин задумался: посмеет ли Макдугалл напасть? — затем кивнул, улыбнулся и отступил с дороги. Лучше уж не связываться с горячим юнцом, особенно сейчас, когда дело идет к развязке.

— Да ради Бога, мистер Макдугалл. Всего наилучшего во всех ваших будущих начинаниях. При условии, что они не требуют вашего присутствия в Нью-Йорке. — Стин показал на дверь. — Я думаю, ваше пальто у Саймона.