Александр Ирвин – Осколки нефрита (страница 24)

Джейн опять тихо заплакала. Шрамы на щеке зачесались от стекающих слез. Столько детей убили, а многие ли матери хотя бы знают об этом? И если бы она сама среди них оказалась, то отец бы ее даже не хватился. Джейн продолжала плакать — потихоньку, помня об опасностях, таившихся за дощатой стенкой. Потом она все-таки уснула — со слезами на глазах и с мыслями об отце и коричневых реках, таких широких, что не перейдешь.

Джейн разбудил звон разбивающегося стекла. Она резво вскочила на ноги, прислушиваясь в темноте к раздающимся снаружи звукам. Лампа, наверное, погасла; по крайней мере не опрокинулась — а то бы Джейн не пришлось больше волноваться ни об отце, ни о своих шрамах.

— Он сюда пошел. Я видел.

Джейн подползла к дырке, вытащила из нее затычку и выглянула наружу. Двое мужчин медленно обходили лавку сзади.

Оба обуты в тяжелые ботинки; один был с бородой и в длинном пальто; другой потел в толстом шерстяном свитере, а бритую голову прикрывала черная вязаная шапочка.

Бородач посмотрел прямо на нее, и Джейн застыла, не осмеливаясь даже моргнуть.

— Вот он, — сказал мужчина. Он вытащил из-под пальто нож, и Джейн услышала шорох справа от оторванной доски.

— Приятель, сейчас не время краснокожим разгуливать поодиночке, — сказал лысый матрос. — А вдруг ты тот самый проклятый убийца?

— Наш гражданский долг, — продолжил бородач, — очистить улицы от убийц.

Они оба шагнули вперед.

Джейн услышала, как индеец встал.

— Оставили бы вы лучше меня в покое, — медленно выговорил он странным шепотом: слова продолжали звучать в голове Джейн и после того, как он их произнес. Странные какие-то слова — Джейн первый раз в жизни слышала, как говорят индейцы.

Матросы его наверняка зарежут. Это несправедливо. Они же не знают, кто на самом деле убил детей. А вдруг знают? Вдруг именно этот индеец и убил? Почему он оказался возле ее берлоги — и именно сегодня, а ведь вчера убили ее друзей!

— Оставить тебя в покое? — Матрос с ножом подступил на шаг ближе к индейцу, который оставался за пределами поля зрения Джейн. — Краснокожий, мы сейчас с тобой пообщаемся. Как лучшие друзья.

Джейн стиснула зубы. Жаль, что сквозь дырку ничего не разглядеть. Она не знала, что делать. Можно зашуметь и отвлечь матросов, давая возможность индейцу убежать, но вдруг он окажется убийцей? И снова придет за ней?

— Погоди-ка, — сказал лысый, — да он вовсе не индеец, а черномазый. Посмотри на него!

Бородач пожал плечами:

— Одет как индеец. И ведет себя как индеец — верно, вождь краснокожих? Как это ты не снял с детишек скальпы? Хотя если ты всего лишь черномазый, притворяющийся индейцем, то чему удивляться?

— Я хочу его накидку, — сказал лысый. — Мне всегда нравились перья.

— Даю вам последний шанс, — ответил индеец тем же звенящим шепотом.

— Это у тебя был последний шанс. — Бородач рванулся вперед, и Джейн потеряла его из виду.

Послышался глухой скрежет — словно провели лезвием ножа по твердой поверхности, и вдруг у Джейн ужасно зачесалась обожженная половина лица. Зуд расползся вниз по руке, по спине — и, в конце концов, Джейн показалось, что вся кожа пытается вырваться из одежды. Снаружи донеслось низкое рычание — похоже на тигра в клетке, которого Джейн видела как-то в Бэттери-парк.

— Ой-ей! Отпусти меня! — взмолился бородач, но его голос оборвался, заглушенный треском.

Что-то ударилось об оторванную доску, выбив ее внутрь, прямо в лицо Джейн. Джейн, с разбитым носом, упала на спину и закричала. Кровь потекла в сторону, заливая зудящие шрамы, и от этого зуд уменьшался.

Снаружи второй матрос бился об дощатую стену головой и судорожно хватал воздух ртом. Кровь стекала у Джейн по волосам, по воротнику, вниз по спине и в рукав. Умирающий матрос закрыл дырку в доске, и в берлоге наступила полная темнота. Ужасный зуд в шрамах потихоньку слабел.

Лицо болело, рот наполнился кровью от расшатанных зубов и разбитой губы.

«О Господи, пусть он уйдет! — молила Джейн. — Пусть только он уйдет, и пусть поскорее уберут трупы, а меня никто не заметит!».

Лысого матроса оттащили от стены, и в дырку полился лунный свет. Джейн услышала, как в нескольких шагах тело бросили на землю. Затем индеец тихо постучал по расшатанным доскам.

«Уходи», — беззвучно сказала Джейн, чувствуя кровь на языке и под рубашкой.

— Нанауацин, — позвал индеец. Со ржавым скрипом доску отодвинули в сторону. — Выходи.

Она не ответила.

— Выходи, и я остановлю кровь.

— Ты убил их, — ответила Джейн. — И меня хочешь убить.

— Если бы я хотел тебя убить, малышка Нанауацин, ты бы уже была мертва. Выходи сейчас же.

Джейн медленно выбралась наружу, рассеянно почесывая перестающие зудеть шрамы и вытирая кровь, которая заставила рубашку и волосы прилипнуть к коже.

— Почему ты назвал меня этим именем? — спросила она, выбравшись наружу.

— Это твое имя, — ответил индеец. — Тебе дали его задолго до твоего рождения.

— Мое имя — Джейн Прескотт. — Она подумала, что лысый матрос был прав: это скорее негр, чем индеец. Из уголка рта у Джейн продолжала сочиться кровь. Почему ей больше не страшно?

Индеец кивнул:

— Так назвала тебя мать. А это, — он провел пальцами по обезображенному лицу Джейн, — дает тебе другое имя. Нанауацин. Повтори.

— Нанауацин, — повторила Джейн. От прикосновения индейца нос перестал кровоточить и зуд в шрамах совсем прекратился.

«Он убил двух матросов только ради того, чтобы поговорить со мной», — подумала она.

— Хорошо. — Индеец быстро слизнул кровь с кончиков своих пальцев и отвел доску в сторону. — А теперь иди и ложись спать.

Джейн зевнула так, что хрустнула челюсть.

— Ой, — охнула она и полезла внутрь.

«Нанауацин» — это слово порхало в голове, словно мотылек в поисках пламени. «Это мое имя», — подумала она. Последнее, что услышала Джейн, был шорох осторожно задвигаемой на место доски.

Атлькауало, 8-Кролик — 8 января 1842 г.

Год уже подходил к концу, а Тлалок все еще спал, проснувшись лишь на мгновение, чтобы проверить расстояние до солнца. Наступило время холодов, и солнце ослабело.

Дни Пятого солнца сочтены, подходит срок, когда людей поглотит земля и они возродятся. Нанауацин, Покрытый язвами, был жив и начал пробуждаться в девочке. Когда Пятое солнце зайдет, они вернутся в Чикомосток, к началу начал, и там она снова взойдет на алтарь, принося жертву, которая возродит мир. И тогда вернется Тлалок и станет властелином новой эпохи.

Снова оказаться в земле, под корнями, чтобы наблюдать за работой Того, кто заставляет все расти, — скоро, уже скоро. Сначала путешествие на запад, к Чикомостоку, лежащему под небесами, с которых пришли мосиуакецке. Там опасно — непонятно почему. Чем могут грозить духи беременных женщин? И все же… Он шевельнулся и забормотал во сне. Запад — опасное место, место расплаты; место, где можно завернуться в землю как в одеяло и ждать барабанного стука дождя, завернуться в землю и слушать голоса корней, возносящих хвалу Тлалоку…

Арчи пришел в себя и закричал — рот забит грязью; грязь забилась в уши и заглушает крик; руки и ноги связаны, невозможно дышать. Он попытался подняться, но тяжесть навалилась на грудь и не пускала, выдавливая воздух из легких. Он ворочался из стороны в сторону, а руки оставались прижаты к бокам, и грязь меланхолично чавкала, заглушая его сдавленные вопли. Он ничего не видел, и с каждым паническим выдохом ледяная жижа все сильнее давила на грудь.

«Только не так, — подумал Арчи, — ради Бога…»

По лицу заструилась вода, смывая грязь. Он расслышал невнятные голоса и понял, что все еще выпускает из легких остатки воздуха в оглушительном вопле. Сильные руки схватили его за шею, поддерживая голову над поверхностью жижи.

Он конвульсивно вдохнул, втянув в себя немного воздуха и много грязи.

— Ну-ну, тише, — сказал кто-то, вытирая его лицо и отгребая грязь, пока Арчи не высвободил плечо и не вытащил руку.

Захлебываясь в грязи, глотая ее вместе с воздухом, Арчи протянул руку вперед, ухватился за что-то и потянул. Вывалившись из неглубокой ямы, он зашелся в кашле, словно чахоточный, и наконец смог свободно вдохнуть. В узкие окна в покрытых сажей кирпичных стенах пробивался тусклый свет, и Арчи сосредоточился на нем — пылинки в солнечных лучах стали для него доказательством, что он не отправился в ад.

— Сэр, дышите медленнее. Так воздуху будет легче пройти и меньше вероятность, что за ним последует грязь. — Гладкие фразы и акцент выдавали образованного южанина. Сюртук и воротничок некогда модного костюма заляпаны грязью; волнистые темные волосы, спадающие на высокий лоб; глубоко посаженные глаза; аккуратная бородка.

«Он спас мне жизнь», — подумал Арчи. Жижа была ледяная, и его бросило в дрожь.

— Это пивоварня? — Арчи навалился на отрубленный корень, за который он слепо уцепился, но ноги ниже колена все еще оставались в грязи.

Его спаситель снова принялся отгребать грязь.

— Да, подвал. Забытое Богом место, — сказал он, высвобождая правую ногу Арчи.

Вытащив левую ногу, Арчи поморщился от сильной боли в бедре. Он вдруг вспомнил Ройса с ножом и карлика…

Заметив, что Арчи нерешительно потянулся к левому уху, незнакомец перестал копать.

— Боюсь, там мало что осталось, — покачал он головой. — Однако не загноилось, бог знает почему.

Это замечание неожиданно озадачило Арчи. Он на мгновение задумался.