Александр Ионов – Тэнгу-кэнси. Месть, выкованная в небесах (страница 1)

Александр Ионов

Тэнгу-кэнси. Месть, выкованная в небесах

Пролог: Знамение с Небес

Ночь окутала долину плотным, бархатным покрывалом, расшитым холодными бриллиантами звёзд. Воздух в предгорьях Киото был свеж и напоён ароматом цветущей вишни – сакуры, лепестки которой, словно слепые мотыльки, бесшумно кружились в темноте, находя свой последний приют на мшистых камнях и глади тихого пруда у поместья скромного самурайского клана Такэда. В главном доме, с его покатой крышей из коры кипариса, светились бумажные перегородки сёдзи, отбрасывая на землю длинные тени его обитателей. В эту ночь здесь царила не тишина, а сдержанное, тревожное оживление.

Рёносукэ Такэда, глава клана, человек с суровым лицом, испещрённым морщинами, словно карта былых сражений, стоял на веранде, вглядываясь в звёздное небо. Его жена, красавица Айми, сидела внутри, укачивая на руках их первенца, мальчика, появившегося на свет всего несколько лун назад. Ребёнок не плакал. Он смотрел на мир огромными, не по-детски серьёзными глазами необычного, пронзительного серого цвета – редчайшая удивительность для сынов Ямато.

Внезапно одна из звёзд на небе шевельнулась.

Рёносукэ прищурился. Неподвижный, отточенный годами тренировок взгляд воина уловил движение там, где его быть не должно. Звезда не просто падала – она горела. Яростным, ядовито-зелёным пламенем, прочерчивая в небесах раскалённый шрам. Её свет рос, превращаясь в ослепительный факел, затмевающий луну. Тишину ночи разорвал натянутый до предела струну гул, перешедший в оглушительный рёв, от которого с деревьев вспархивали птицы, а по земле бежала мелкая дрожь.

– Айми! Внутрь! – скомандовал Рёносукэ, но уже было поздно.

С грохотом, от которого задрожали стены дома и заплакал младенец, нечто огромное и пылающее рухнуло в глухом лесу на склоне священной горы Курама. Ударная волна окатила поместье горячим ветром, полным запахом гари и расплавленного камня. На миг воцарилась мёртвая тишина, а затем с горы донёсся треск ломающихся древних кедров.

– Это знамение, – сказал он голосом, в котором трепет смешивался с решимостью. – Благословение или проклятие – должен узнать глава клана.Рёносукэ, уже облачённый в простую кожаную броню, собрал небольшую группу верных самураев.

Их путь вверх по склону освещался заревом пожара. Воздух вибрировал от жара. Наконец, они вышли на опушку, где лес был повален веером от центра чудовищного события. В земле зиял кратер, из которого валил едкий дым. В его центре, глухо поблёскивая в отсветах тлеющих деревьев, лежало нечто. Не камень, а металл. Грубая, оплавленная глыба размером с быка, испещрённая замысловатыми узорами, словно морозными цветами на стекле. Она излучала странное, едва уловимое тепло и тихое, высокочастотное гудение, отзывавшееся в костях.

Рёносукэ приблизился, чувствуя, как волосы на руках встают дыбом. Он приказал одному из воинов ударить по находке копьём. Раздался резкий, чистый звук, как от удара по лучшему колоколу, а наконечник копья раскололся пополам, словно гнилая ветка.

– Небесный металл, – прошептал Рёносукэ с благоговением. – Сэнтэцу… Звёздное железо.

Он знал легенды. О том, как бог меча, Амацу-мара, ковал свои клинки из стали, выплавленной из звёздной пыли. О том, что меч Кусанаги-но-Цуруги был найден в хвосте восьмиглавого дракона Ямата-но-Ороти, но сама сталь его, по некоторым сказаниям, была даром небес. Обрушившийся с небес металл считался священным, наделённым духом, ётай-кин. Из него получались клинки невероятной прочности и остроты, способные, как гласили мифы, рубить призраков и демонов.

– Это дар ками, – решительно заявил Рёносукэ. – Мы выкуем из него клинок. Для моего сына. Это определит его судьбу.

Едва он произнёс эти слова, как из глубины леса донёсся пронзительный, нечеловеческий крик – нечто среднее между карканьем ворона и смехом сумасшедшего. Воины сгруппировались, сжимая рукояти своих катана. Они знали, чьи это владения. Гора Курама была царством тэнгу.

Годы спустя. Поместье Такэда процветало. Легенда о «небесном даре» сделала клан уважаемым, но и вызвала чёрную зависть. Кусок сэнтэцу был доставлен лучшему кузнецу провинции, который, совершив очистительные ритуалы и вознеся молитвы ками горы и кузни, приступил к работе. Это был труд многих лет. Металл поддавался с невероятным трудом. Но постепенно, под молотами и в священном огне, рождался клинок. Ещё без имени, без цубы и оплётки рукояти, но уже ощущалась его страшная мощь. Его положили в обитый шёлком ларец, предназначенный для подрастающего Такэо.

Мальчик рос тихим и сосредоточенным. Его серые глаза видели мир иначе. Он мог подолгу смотреть на текущую воду или падающий лист, как будто постигая скрытую в движении вселенскую гармонию. Он был любимцем всего клана, живым воплощением благословения небес.

В ту роковую ночь небо снова было ясным. Поместье спало. Только патрульные неспешно обходили владения. Ничто не предвещало беды.

Беда пришла без стука.

Тени у ворот зашевелились, и на дороге возникли фигуры в чёрных, лакированных доспехах. На нагрудниках красовалась зловещая мон – стилизованный цветок павлонии. Клан Ода. Их было не меньше полусотни. Бесшумные, как призраки, профессиональные убийцы. Они не кричали, не объявляли войну. Они пришли делать свою работу.

Первыми пали часовые, сражённые беззвучными стрелами из луков-юми. Ворота были бесшумно взломаны. Резня началась.

Рёносукэ выскочил из спальни с обнажённой катаной в руках. Его крик «Враги! К оружию!» разбудил поместье, но было уже поздно. Бой был яростным, но коротким. Самураи Такэда, застигнутые врасплох, бились отчаянно, но силы были слишком неравны.

Айми, с лицом, мокрым от слёз, но с сухими, решительными глазами, бросилась в комнату сына. Она схватила мальчика, закутала в тёмное кимоно и, прижимая к груди, побежала по тёмному коридору к потайной нише за раздвижной стеной. Из ларца она выхватила тяжёлый, холодный клинок – незаконченный меч из звёздного металла – и сунула его в маленькие, сжимающиеся от страха руки Такэо.

– Молчи, мой мальчик. Молчи, что бы ты ни видел, – её шёпот был полон невыразимой муки. – Это твоё наследие. Выживи.

Она задвинула панель, и тьма поглотила Такэо. Сквозь щели в стене он видел, как дверь в его комнату с грохотом распахнулась. На пороге стоял высокий самурай в зловещих доспехах Оды. Его лицо скрывал шлем-мэнгу в виде лица демона. В руке он держал окровавленную катану. За ним виднелось тело Рёносукэ, лежащее в луже крови.

– Где мальчик? Где металл? – прорычал незнакомец, и его голос звучал как скрежет камня.

Айми, выпрямившись, ничего не ответила. Она лишь бросила на него взгляд, полный такой чистой, беспримесной ненависти, что даже он, закалённый убийца, на мгновение отступил. Этого мгновения хватило. Она бросилась на него с коротким кинжалом-танто, который держала за спиной. Удар врага был молниеносным. Его катана вошла в неё ниже ключицы. Айми беззвучно выдохнула и рухнула на пол, её кровь растеклась по полированным доскам, достигнув щели, за которой прятался её сын.

Такэо не плакал. Он смотрел. Его серые глаза, широко раскрытые, впитывали каждую деталь: узор на доспехах убийцы, форму его шлема, капли крови на лезвии его меча, с которой тот медленно вытирал о кимоно его мёртвой матери. Он видел, как убийца обыскивал комнату, переворачивая подушки и циновки в поисках сокровища. Он был так близко, что мальчик чувствовал запах его пота, крови и металла.

Внезапно снаружи раздались новые крики – но уже не человеческие. Дикие, хриплые, полные ярости. Послышался хлопок огромных крыльев, звон стали о сталь, вопли ужаса и боли. Убийца у окна отпрянул, вскинув меч навстречу новой угрозе.

В окно, выламывая раму, ворвалось нечто огромное и тёмное. Существо с лицом ярко-красного цвета, с длинным, похожим на клюв носом, в развевающихся чёрных одеждах. Один из тэнгу, горных духов-воинов. За ним вломились ещё двое. Они сражались не мечами, а нагинатами – алебардами с длинными, изогнутыми лезвиями. Их движения были стремительными, почти неуловимыми, полными дикой, нечеловеческой грации.

Наёмники Оды, столкнувшись с этой сверхъестественной силой, дрогнули. Тэнгу рубили их, словно спелую пшеницу, их клювы раскрывались в беззвучном, жутком смехе. Самурай-убийца, поняв, что битва проиграна, отступал к двери, отбиваясь от одного из демонов.

И тогда взгляд гигантского тэнгу, самого старшего, чьё оперение отливало синевой, упал на потайную щель. Его красные, пронзительные глаза встретились с серыми глазами мальчика. Он увидел окровавленный клинок в его руках. Увидел наследие, выпавшее с небес.

Не раздумывая, тэнгу отшвырнул наганатой очередного солдата и ринулся к нише. Его мощная лапа, больше похожая на когтистую руку вороны, разбила хлипкую перегородку. Такэо, парализованный страхом, не сопротивлялся. Существо схватило его, прижало к груди, пахнущей дымом, перьями и древностью, и с мощным взмахом крыльев вылетело в проём разбитого окна, уносясь в тёмное нутро священной горы, оставив позади дым, кровь и тишину смерти.

Глава 1

Такэо очнулся от запаха тления и ладана. Он лежал на мягком ложе из высушенного мха и папоротника в пещере, слабо освещённой тлеющими углями в каменном очаге. Воздух был влажным и прохладным, пахло сырой землёй, кореньями и чем-то незнакомым, диким и острым. Высоко над головой, на сводах пещеры, копошились тени, и ему почудилось, что это висят вниз головами гигантские спящие летучие мыши.