Александр Иликаев – Мифы тюрков. От Златовласой Умай и Урал-батыра до исполина Алпамыша и Пегого Быка (страница 3)

Однако середина VII в. оказалась неудачной и для Западного каганата. При кагане Ашина-хэлу он признал вассальную зависимость от Танской империи (каганат народа табгач, как его именуют рунические тексты), которая во многом была номинальной и скорее напоминала федеративные отношения. Позже возвысившийся Тибет фактически отделил тюрков от Китая.

Тюркские племена тугю и теле не смирились с потерей независимости. После ряда восстаний каганат был восстановлен. Второй Тюркский каганат, вновь объединивший восточных (теле) и западных тюрков (он ок), просуществовал с 682 по 744 г. Начало его взлета связывается с именами каганов Ильтереса (Гудулу), Капаган-кагана (Мочжо) и других. В 711 г. легендарный полководец Тоньюкук разгромил государство тюргешей, возникшее было на руинах Западного каганата, а в 712 г. тюрки сыграли решающую роль в судьбах Средней Азии. Хотя Самарканд (Афрасиаб) и другие города Согда им отстоять не удалось, каганат стал тем мощным щитом, который остановил на востоке грозную экспансию Арабского халифата.

«Бугутская стела» на черепахе, VI в.

Wikimedia Commons, автор Kerem Yücel по лицензии CC BY-SA 4.0

Наивысшего расцвета Второй каганат достиг при правителе-принце Кюль-тегине, провозгласившем каганом своего старшего брата Бильге (Л. Н. Гумилев считает, что само имя, означающее «знающий», «мудрый», – результат неправильного перевода и следует читать его как Боке, то есть «могучий, великий»; но это опять же спорное мнение)[6].

После смерти царственных братьев и полководца Тоньюкука, образовавших блестящую триаду, в 30–40-х гг. VIII в. каганат пришел к упадку. Центробежные силы вновь одержали верх, сыграли свою роль и внешние враги. В 742 г. коалиция уйгуров и басмылов нанесла поражение кагану Озмишу, который бежал и в 744 г. был убит.

Так пал Второй Тюркский каганат, а на его развалинах возникла новая степная империя – Уйгурский каганат (745–840), сохранявший гегемонию над степями в течение века, пока ее не перехватило государство киргизов, сумевшее продержаться до XIII в., когда воины Чингисхана сокрушили его, положив конец эпохе великих тюркских государств раннего Средневековья.

Роль, которую сыграли Первый и Второй Тюркский каганаты в исторических судьбах этнокультурной общности, неоценима. Степные империи тюркютов впервые в истории Средневековья объединили в рамках одного государства большинство тюркоязычных этносов, и оно вызывало страх и трепет у врагов. Дружбы с тюркскими каганами искали даже византийцы. Неоценимо значение каганатов в консолидации тюркоязычных племен.

Большинство тюркских народов в настоящее время исповедует ислам суннитского толка. Исключением здесь являются азербайджанцы: они шииты. Тем не менее до сих пор тюркские народы Сибири сохраняют традиционные верования, будучи даже формально крещеными (как, например, хакасы, шорцы и алтайцы) или исламизированными (как, например, сибирские татары). Более того, именно алтайское тюркское шаманство, наряду с бурятским, является классическим образцом шаманизма. Совершенно особую религиозную систему с множеством уровней мироздания, населенных самыми разнообразными богами и демонами, разработали якуты, частично восприняв верования древних сибирских племен. Также немало реликтов языческих представлений, по утверждению ряда ученых, сохранилось в башкирской мифологии.

Однако, несмотря на различия, возникшие в ходе исторического развития, в основе мировоззрения тюркских народов по-прежнему лежат мифы и мифологические образы, возникшие еще в эпоху их былой общности. На это указывают В. Н. Басилов, С. Г. Кляшторный и Л. П. Потапов в авторитетной обзорной статье, посвященной мифологии тюркоязычных народов, когда пишут, что одним из источников ее формирования стали «мифологические представления древних тюрок»[7].

Поэтому правильнее было бы говорить о мифологии или даже, точнее, мифологиях отдельных тюркоязычных народов. Но, в целях удобства, поскольку речь идет не только о современном состоянии, но и в значительной степени о древнетюркской, реконструируемой специалистами мифологии, мы решили далее употреблять термины «тюркская мифология», «мифы тюрков», аналогично, например, устоявшимся у этнологов и религиоведов терминам «финно-угорская мифология»[8], хотя также понятно, что никакой общей финно-угорской мифологии нет, но есть порой сильно разнящиеся между собой мифологические традиции финнов, хантов, венгров, мари, мордвы, удмуртов и т. п., сохраняющие тем не менее некоторые черты, восходящие к временам их былого единства.

Данная книга является научно-популярным изданием. Ввиду этого в тексте мы постарались не злоупотреблять сносками (приводя их только в самых крайних случаях), а также именами исследователей, поскольку это затрудняет восприятие материала широким читателем. Также именно этим обстоятельством объясняется выбранная структура книги, где в начале дается общий обзор верований тюркоязычных народов, а реконструкция древнетюркской мифологии – в первой главе.

С точки зрения строгой этнографической науки логичнее было бы отдельно осветить мифологии тюркоязычных народов Малой и Средней Азии, Кавказа, Западной Сибири, Урало-Поволжья, Саяно-Алтая. Однако такое расположение материала будет неизменно приводить к повторам одних и тех же тем или необходимости уточнять, что речь идет о доисламских или дохристианских представлениях. Это, разумеется, неоправданно раздует объем издания и, в конце концов запутав читателя, не даст ему наиболее целостного взгляда на образное и сюжетное богатство мифов тюркских народов. К тому же ранее издательством уже были выпущены книги, посвященные мифам отдельных народов Западной и Восточной Сибири, Урала и Поволжья. Также в других издательствах вышли самостоятельные казахские, турецкие, татарские, чувашские мифы, поэтому авторы посчитали возможным сгруппировать данные по отдельным этносам в своеобразные тематические главы, повествующие о космогонии Вселенной, представлениях о любви и материнстве, среднем мире и т. д.

Отдельный вопрос связан с включением главы с обзором важнейших тюркских эпосов. Здесь авторы исходили из логики В. М. Жирмунского, который видел в сказании об Алпамыше еще во многом архаическую форму эпоса, сравнимую с «Эддой». Связь же, например, повествований о скандинаво-германских богах с последующими сказаниями о Сигурде и Брюнхильде не подлежит сомнению. Приводя сюжеты тюркских эпосов, мы всегда не забывали указывать на их изначальные мифологические родоплеменные мотивы, постепенно сменяющиеся чисто феодальной героикой.

Шанырак – символ тенгрианства.

Zinaida Shevchuk / shutterstock

Ученые в немалой степени смогли реконструировать общие черты религиозно-мифологической картины мира древних тюрков, показать то, что по крайней мере многие или хотя бы некоторые ее элементы можно проследить как минимум у современных тюркских народов Сибири. Так, по мнению специалиста Н. Р. Ойноткиновой, ссылающейся на С. Е. Малова и С. Г. Кляшторного, представления древних тюрков о вертикальном и горизонтальном устройстве мира отразились уже в древнетюркских рунических надписях. Например, в «Книге гаданий» (Х в.) упомянуты «три бытия (мира)… видимо, им соответствуют три мира – верхний, средний и нижний в мифологиях тюркских и монгольских народов»[9]. Также, по мнению исследовательницы, хотя в мифологии современных алтайцев Сибири под воздействием иных религий теоним Тенгри уступил свое место другим – Кудай, Курбустан (ср. авест. Ахура Мазда), Буркан (от др. – кит. Бэт – Будда), Ульген (этимология темна), основные упомянутые в древнетюркских текстах имена (Тенгри, Умай, Йер-Суб, Эрклиг) по-прежнему продолжали использоваться и не забывались восточными тюрками.

Больший интерес в этой связи представляет вопрос: а каковой была собственно древнетюркская религия? По мнению немецкого исследователя П. Лаута, все, что мы объективно можем знать о верованиях древних тюрков, содержится в одной надписи в честь Бильге-кагана и Кюль-тегина: «Когда было создано голубое небо над головой и бурая земля под ним, между ними возник род людской». Эту строчку лишь дополняет то, что правители коктюрков / тюркютов постоянно указывают на свою связь с Тенгри[10]. Мыслям П. Лаута вторит турецкий исследователь Г. Ю. Арпачи, который считал, что древнетюркская религия в той мере, в какой она была отражена в орхоно-енисейской письменности в эпоху тюркских каганатов, по существу, представляла собой вариант монотеизма[11].

Однако, несмотря на скудость исходных данных, мы, вслед за российским ученым С. Г. Кляшторным, полагаем не совсем корректным считать верования древних тюрков религией одного Тенгри. Такого просто не могло быть в доисламскую эпоху, когда все народы, в том числе арабы (за очень редким исключением, как иудеи), исповедовали политеистические верования. Так, наряду с Тенгри в древнеуйгурских текстах упоминается «благодетельная Умай-царица». Вместе с Тенгри она оказывала покровительство воинам (согласно надписи Тоньюкука). Каган своим обликом схож с Тенгри, а его супруга-катун с Умай.

По свидетельству албанского епископа Исраэля (VII в.), тюрки поклонялись Афродите. Видимо, под последней понималась Умай. Также исследователям известна сцена, изображенная на так называемом Кудыргинском валуне, где тюркские воины молятся личине Тенгри и сидящей рядом с ним женщине (гораздо большей, чем сам Тенгри!) в трехрогом головном уборе и их ребенку.