Александр Игнатенко – Как жить и властвовать (страница 40)

Трактат «Об обязанностях военачальника», приписываемый Аристотелю (не опубликован, хранится в Ватиканской Апостолической библиотеке), подробно рассматривает проблемы лазутчиков. Подбирать их нужно в первую очередь среди тех людей, кто и прежде, до назначения на эту должность, был известен своей честностью и дружелюбием по отношению к властелину. Исключено использование человека лицемерного. Он, как выражается псевдо-Аристотель, неизвестный автор трактата «Об обязанностях военачальника», «не твой лазутчик, а против тебя».

Лазутчики не должны знать друг друга. Никто из войска тоже не должен их знать. По мере возможности старайся сам напрямую управлять своими агентами, не доверяя этого никому другому. Тем самым, во-первых, о них никто не прознает и, во-вторых, будут исключены промежуточные звенья между властелином и его информаторами – звенья, могущие превратиться в своеобразные фильтры сведений и в конечном счёте в средство дезинформации правителя. В крайнем случае пусть каждый лазутчик выходит для сообщения добытых сведений на кого-то из твоих «самых доверенных приближённых» – так, чтобы один приближённый знал одного агента.

В случае с лазутчиками, как и в других обстоятельствах, остро встаёт проблема достоверности информации. Она в какой-то степени гарантирована соответствующими характеристиками лазутчика, приведёнными выше, – честностью и верностью. Дополнительные рекомендации заключаются в том, чтобы особо вознаграждать объективных информаторов, а не тех, кто стремится принести сообщения, которые бы нравились властителю, утешали и радовали его. Автор трактата упоминает о некоем опытном военачальнике, который, стремясь получить максимально объективную информацию, более щедро вознаграждал не тех, кто приносил ему приятные новости, а тех, кто приходил с сообщениями, которые ему не нравились. Конечно и в том, и в другом случае речь шла о достоверной информации.

Естественно, от властителя требуется, чтобы он оберегался от лазутчиков противника, сохраняя тайну и скрывая уязвимые места. Но чужой лазутчик, которого разоблачили, может стать благом. Не наказывая его, а обращаясь с ним мягко и с доверием и – пожалуй, самое главное – вознаграждая его больше, чем это делает враг, чужого агента можно превратить в своего или, говоря современным языком, перевербовать. Ещё одна польза от разоблачённых, но не схваченных, оставленных на свободе лазутчиков противника – возможность дезинформации, т. е. снабжения их такими сведениями, которые могут ввести противника в заблуждение. И наконец, таких лазутчиков в крайнем случае можно открыто использовать как посланников – для передачи какого-то сообщения или предложения противнику [434].

Несколько слов о средневековой «контрразведке»

Задача борьбы с чужими соглядатаями и лазутчиками ставилась особо. Имелась и ссылка на Пророка, который сказал накануне захвата Мекки: «О Боже! Сокрой от Курейшитов (тогдашних врагов первых мусульман. – А. И.) сведения (о нас. – А. И.)» [435]. Чисто контрразведывательная задача заключается в выявлении и обнаружении вражеских лазутчиков и постоянной слежке за ними, чтобы «сделать их слепыми для сведений», т. е. более целенаправленно осуществлять охрану государственных секретов и военных тайн в тех точках, куда проникают лазутчики [436].

Подавляющая часть рекомендаций, имеющих целью, кроме всего прочего, свести на нет вред от вражеских лазутчиков, содержится в подразделе «Беречь тайну». Здесь же – два небольших дополнения. Во-первых, рекомендации для одного властелина о том, как получить пользу от лазутчиков, являются для его противника наставлением о способах борьбы с вражескими лазутчиками. Например, на кого следует обращать внимание как на потенциальных агентов врага? Правильно. На купцов, учёных, пилигримов, а также всех тех, кто много двигается и вступает в контакт с большим количеством людей. Во-вторых, в «зерцалах» предусматривались некоторые меры, имевшие целью затруднить или исключить действие вражеских агентов. Так, христианам, проживавшим под покровительством мусульман, особо запрещалось укрывать в своих домах и церквях «шпионов» – здесь, естественно, употреблялось слово джасус [437].

«Объект познанья испытай – в нём для тебя не будет тайн»

Это – тоже один из способов получения информации о людях, обстоятельствах, перспективах изменения обстановки. Со ссылкой на анонимных мудрецов эту максиму приводит аль-Маварди в «Жизненных правилах дольнего мира и религии» [438][58]. Испытание, проверка, или, говоря современным языком, зондаж необходим потому, что люди скрывают свои истинные чувства, мысли, цели и намерения: «Лесть – ловушка для ума, лицемерие – смущение для сообразительности» [439]. Зондаж (именно в этом значении употребляется сейчас арабами приводимое в средневековых трактатах слово сабр) представляет собой такое воздействие на объект, в результате которого выявляются значимые, важные в каком-то аспекте характеристики этого объекта. Вот две истории, в которых с разными целями применяется этот способ получения информации. Первая достаточно хорошо известна, мы её приводим по трактату «Изысканные одеяния, или Утончённые хитрости».

К царю Соломону (Суляйману) пришли две женщины, каждая из которых утверждала, что младенец, находящийся с ними, принадлежит ей, а не её товарке. Соломон велел принести большой нож и разрезать ребёнка на две части, чтобы «поделить» его поровну между спорящими. Тогда одна из них заявила, что отказывается от своей части в пользу другой женщины. Естественно, та женщина, которая отказалась от «справедливого» (поровну!) дележа ребёнка, и являлась его матерью. Ей и был отдан ребёнок [440].

Второй пример – псевдоисторический анекдот о халифе аль-Мансуре (754–775). Наместник города Куфы (Ирак) никак не мог сосчитать жителей города, чтобы определить размер суммарной подушной подати: жители под разными предлогами уклонялись от переписи. Халиф же поступил следующим образом. Сначала он велел раздать каждому жителю города по пять дирхемов (серебряных монет) в качестве подарка. Никто, естественно, не уклонился от получения этого дара. Понятно, что число жителей оказалось легко установимым: сумма выданных дирхемов, поделённая на пять. После этого аль-Мансур обложил каждого жителя податью в размере сорока дирхемов с каждого, зная совершенно достоверно размеры той суммы, которую Куфа должна была выплатить [441].

По этому случаю даже ходили стихи:

Пойми, коли умён, узри, коль зорок: Пяток монет глупец купил – за сорок!

Метод зондажа широко использовался правителями для проверки своих приближённых, для получения достоверных сведений о них.

Классический для средневековых «зерцал» пример-рекомендация – как Хосров Парвез проверял способность своих приближённых хранить тайну. Когда он видел в своём окружении двух придворных, связанных узами дружбы и симпатии, он сообщал одному из них вымышленные вещи о другом. Под большим секретом он говорил, что решил казнить его друга по подозрению в предательстве. (В некоторых источниках отмечается, что в дополнение к этому он поручал придворному ещё и следить за своим другом и сообщать ему обо всех его словах и поступках.) Если после этого второй придворный ни в чём не изменял своего поведения, то было ясно, что тайна сохранена. Тогда подвергавшийся испытанию придворный награждался и возвышался. Чтобы закрыть вопрос с мнимым предательством, Хосров сообщал придворному, что подозрения в отношении его друга не оправдались.

Если же второй, ложно обвинённый Хосровом придворный, резко изменял своё поведение, избегал встреч с царём, вёл себя испуганно или тревожно, то тогда становилось ясно, что он знает о мнимых планах царя в отношении его. В этом случае не выдержавший проверки придворный подвергался опале и вынужден был отправляться в ссылку [442].

Нужно особо отметить, что для проверки приближённых Хосров использовал женщин из собственного гарема. Они подсылались к подвергавшемуся испытанию приближённому, и если тот вступал с ними в любовную связь, презрев свои обязанности и позабыв о верности царю, то он подвергался позорному наказанию [443].

Осуществлялся и зондаж на постоянной или достаточно длительной основе.

О том же Хосрове рассказывают, что он имел молочного брата, друга детства, которому он поручил заниматься сложным делом. Тот должен был выдавать себя за набожного аскета, который, собирая вокруг себя слушателей, призывал бы горожан к спасению души, добродетельной жизни и т. п. При этом он должен был вставлять в свои проповеди порицание царя и его действий. Соответствующий текст ему надиктовал сам Хосров. Когда осведомители доносили царю о крамольных словах этого человека, он говорил, что тот не представляет опасности, ибо является слабоумным, и аскета оставляли в покое. Настроенные против царя приближённые или другие люди находили удовольствие в беседах с мнимым оппозиционером, сами говорили много такого в адрес Хосрова, что являлось преступлением. Тут аскет самостоятельно принимал решение о том, достоин ли наказания доверившийся ему. Самостоятельный характер этого решения, вернее – приговора, обусловливался тем, что молочный брат царя не мог сообщить Хосрову о предателе в его стане непосредственно: его поведение в отношении царя было достаточно вызывающим, на делавшиеся ему приглашения посетить дворец он отвечал категорическим отказом, заявляя, что царь недостоин визита того, кто поклоняется Царю, т. е. Богу. По-видимому, исключалась и связь через царских агентов: мнимый аскет всё время был на виду, в гуще народной. На этот счёт был разработан оговорённый с Хосровом механизм. Аскет говорил диссиденту, в отношении которого уже вынес свой приговор: «Опасайся царя, он не должен даже подозревать о том, что ты его ненавидишь. Поэтому завтра, когда придёшь на мою проповедь, уходи с неё, как только я перейду от прославления благочестивой жизни к порицанию царя и его правления». А соглядатаям Хосрова было велено запоминать каждого человека, который покидал собрание при первых словах порицания в адрес царя. Царь понимал полученный «сигнал» и спустя некоторое время, без спешки и без привлечения внимания к этому событию посылал выявленного оппозиционера с каким-то поручением в одну из провинций. А тамошнему наместнику отправлялась тайная инструкция – выказывать присланному симпатию и оказывать ему благодеяния. Это делалось, по-видимому, для того, чтобы успокоить и самого оппозиционера, и его близких и исключить какие-то решительные действия с его стороны ради сохранения собственной жизни, из-за чего могла бы возникнуть опасность царству. Затем, говорилось далее в царской инструкции, приезжего надлежало тайно убить [444].