Александр Хорт – Михаил Ромм. Способ жизни (страница 52)

— Так вот, — сказал в заключение Блие, — ваши «Девять дней» это казино. Но берегитесь кобылы, господин Ромм.

— С тех пор я называю следующую свою работу Кобылой, — смеясь говорил режиссер.

(На письме Михаил Ильич транскрибировал фамилию Blier как Блиер, хотя обычно у нас пишут Блие. Нашим зрителям он хорошо известен по фильмам «Мари-Октябрь», «Сильные мира сего», «Набережная Ювелиров».)

После «Девяти дней одного года» постановщик был нарасхват. Организаторы культуртрегерских акций заранее знали, что встрече с ним гарантирован успех. Он обладал необъяснимым магнетизмом, хорошими ораторскими способностями, умением находить общий язык с аудиторией. Всеми эти качествами он блеснул на состоявшейся в ноябре 1962 года научно-творческой конференции на тему «Традиции и новаторство».

Организованная Всероссийским театральным обществом, она проходила в помещении Дома актера на Пушкинской площади. Михаил Ильич попал туда, можно сказать, случайно и выступать не собирался. Однако в какой-то момент обсуждение его задело за живое, и он вспомнил, как в молодости увольнялся из Института методов внешкольной работы. Узнав, что ее подчиненный уходит на кинопроизводство, хорошо относившаяся к нему старенькая начальница причитала так, словно тот вступил на скользкую дорожку. Со слезами на глазах утверждала, что через год он, как и все работающие в кино, станет законченным негодяем. Порядочных людей там не держат. Неужели предсказания доброй женщины сбудутся?!

Он попросил слова.

…Ах, сколько раз страдал Михаил Ильич из-за своего острого язычка! Не все реагировали на его колкие замечания, как грузинский кинорежиссер Николай Шенгелая. В молодости, когда Ромм работал лишь ассистентом режиссера на картине «Дела и люди», он приехал по делам в Главное управление кинематографии и случайно попал на просмотр нового фильма Шенгелаи «Двадцать шесть комиссаров». Потом состоялось обсуждение. Присутствующие расхваливали картину на все лады. Ромму же она активно не понравилась. Михаил Ильич выступил и рубанул правду-матку. Мол, картина декларационная, надуманная, мелковата по мысли. В общем, разделал ее в пух и перья.

Другой бы после таких инсинуаций набросился на обидчика с кулаками. А Шенгелая — нет. Он пригласил Ромма, наравне с остальными присутствующими, на банкет, где был тамадой, и там произнес за него тост, закончив его такими словами:

— Если снимешь лучше меня, я приеду по такому случаю на банкет и буду у тебя тамадой.

(И действительно приехал — после «Пышки».)

Вот и сейчас тридцать лет спустя режиссер вышел на трибуну и высказал все, что на душе накипело.

Потом содержание этого экспромта Ромма пересказывали с придыханием, стенограмму переписывали от руки, распространяли в «самиздате». Говорил же Михаил Ильич на обозначенную тему конференции — о новаторстве, о традициях, в первую очередь об оставшейся со сталинских времен традиции борьбы с безродными космополитами. От которой пострадали десятки ведущих деятелей литературы и искусства. А люди, с энтузиазмом руководившие столь позорной кампанией, по-прежнему процветают, не чувствуя за собой ни малейшей вины.

Ромм приводит примеры, рассказывает, в частности, про журнал «Октябрь», который в последних номерах со всей страстью обрушивался на кинематограф, поливая грязью все передовое, что появлялось в советском кино. Обвиняли его в подражании итальянскому неореализму. Между тем итальянские режиссеры создали немало произведений, получивших признание во всем мире. Это несмотря на то, что против них ополчилась вся реакция, не нашли они в нужный момент поддержки и у советских критиков.

Прикрываясь словом «традиция», мы демонстративно отворачиваемся от западной культуры. Считаем, что она принесет нам больше вреда, чем пользы.

Ромм эмоционально говорил о том, что сейчас расправляют крылья те же самые фигуры, которые шельмовали и предавали публичной казни «безродных космополитов». Ждать, когда они уничтожат здоровые силы нашего общества, не следует. Им нужно дать достойный отпор.

— Что касается меня, — заявил Ромм, — то я не одобряю равнодушие в этом деле и считаю, что застыть в позе олимпийского спокойствия глупо и недостойно советского человека.

Его зажигательная речь вызвала большой резонанс. Началась форменная заварушка. Михаил Ильич выступил на конференции ВТО 27 ноября. 7 декабря в бой вступил главный редактор журнала «Огонек» А. Софронов, один из закоперщиков борьбы с безродными космополитами. Он накатал заявление в ЦК КПСС. В нем писатель жаловался на клеветническое, возмутительное выступление Ромма, в котором режиссер называет его и его верных друзей компанией хулиганов, ведущих непартийную линию. Большей нелепости не придумаешь. Как раз мы горой стоим за партийную линию, в отличие от некоторых. Софронов просил ЦК привлечь Ромма к партийной ответственности «за наглую клевету против меня и моих товарищей, писателей-коммунистов, честно и преданно служащих коммунистической партии»[62].

Примерно в это же время в ЦК КПСС прислал свою индивидуальную «телегу» и В. Кочетов (он к тому же член Центральной ревизионной комиссии КПСС). Всеволод Анисимович пожаловался на нападки Ромма, который принародно заявил, будто возглавляемый им журнал «Октябрь» «обливает помоями все передовое, что происходит в кинематографии», обвинил режиссера в непорядочности, передергивании фактов и т. п. В общем, до боли знакомый джентльменский набор.

Третьей жалобой нагрузил ЦК поэт Н. Грибачев. 8 декабря он сообщил, что, по его мнению, выступление Ромма может нанести вред нашему, советскому, искусству. Он выделил четыре тезиса, вокруг которого вращаются «теоретические немощные изыски М. Ромма и его рассчитанные на эстрадный успех эмоции».

Первый тезис: для Ромма сомнительны всякие традиции.

Второй тезис: по его мнению, социалистический реализм нынче не плодотворен.

Третий тезис: заметно желание списать под культ личности борьбу партии с идейными шатаниями. Заодно поставить знак равенства между борьбой против космополитизма и антисемитизмом, хотя между ними нет ничего общего.

Четвертый тезис: пользуясь методами культа личности, вывести из строя инакомыслящих (по отношению к Ромму и иже с ним). А это — о, ужас! — как пить дать приведет к «братанию с буржуазным искусством и его эстетикой».

Грибачев просит ЦК КПСС вынести свое авторитетное суждение по этому вопросу.

Михаил Ильич не случайный человек в партии. Он вступил в ВКП(б) в 1939 году, кстати, раньше своих трех оппонентов, был членом парткома «Мосфильма». Знал, что такое партийная дисциплина. Поэтому, когда Дядя Митяй — так за глаза называли заведующего Отделом культуры ЦК Д. А. Поликарпова — предложил ему написать объяснительную записку, пришлось «взять под козырек». Причем цековец дал понять, что это должно быть покаянное послание. Ромм в данном случае обвиняемый и должен не огрызаться, а признать свои ошибки.

Писать нужно было на имя Л. Ф. Ильичева, председателя Идеологической комиссии при ЦК КПСС. Этот только что сформированный орган занимался проверкой правильности идеологической позиции во всех сферах жизни, в том числе в литературе и искусстве. Ромм перед Новым годом болел, сердце давало о себе знать все чаще и чаще, поэтому закончил писать только 7 февраля. Еще быстро уложился: послание получилось содержательным и большим по объему.

Михаил Ильич сразу напоминает: он не смешивал борьбу против космополитизма и антисемитизм. Он говорил лишь о том, как безжалостно расправлялись с работниками искусства, в основном евреями, под видом борьбы с безродным космополитизмом. Теперь пострадавшие амнистированы.

Ромм приводит примеры проявлений антисемитизма в писательской среде. В частности, раскрытие псевдонимов.

Киношники, в отличие от писателей, своих защищали.

В объяснительной записке режиссер признает и свои ошибки. Во-первых, ему не следовало так выступать на конференции, посвященной совсем другой тематике. Во-вторых, он был слишком резок в суждениях. В-третьих, ошибочно присоединил Кочетова к Грибачеву и Софронову. Всеволод Анисимович в борьбе с космополитизмом не участвовал.

В заключение Ромм упомянул о собственных достижениях — перечислил своих учеников во ВГИКе и на режиссерских курсах «Мосфильма».

В следующей фазе этой канители в бой вступили сотрудники Идеологического отдела ЦК КПСС. Проштудировав документы, они 15 июня отправили свои выводы в ЦК.

Сначала они вкратце изложили суть дела. Мол, три авторитетных писателя пожаловались на непартийное поведение кинорежиссера Ромма, который прилюдно обвинил их в антисемитизме и травле еврейской интеллигенции. Утверждал, что тем самым они проводят непартийную линию.

В своих объяснениях, продолжают идеологи, Ромм признал мелкие ошибки, однако продолжает упорствовать в главном: по-прежнему утверждает, что под видом борьбы с космополитизмом в нашей стране целенаправленно велась расправа с кадрами еврейской интеллигенции.

Пожурили Ромма и за другие аналогичные выступления. Сообщили, что «за отчетный период» режиссер продолжает гнуть свою линию. Имелись в виду выступления Михаила Ильича во время встречи руководителей партии и правительства с деятелями литературы и искусства 7 марта (письмо идеологов написано 10 мая) и на VI пленуме Оргкомитета Союза работников кинематографии СССР 17 апреля.