Александр Хорт – Михаил Ромм. Способ жизни (страница 15)

После конфликта с Соколовской съемки «Пиковой дамы» прекратились, но по инерции какие-то работы над будущим фильмом велись. Авторы оптимистично надеялись, что рано или поздно появится возможность вернуться к нему. Подготовленный ими режиссерский сценарий был послан на рецензию известному литературоведу П. А. Попову — сотруднику Всесоюзного пушкинского комитета, созданного в связи со столетием со дня смерти классика.

Петр Александрович оказался более благосклонным к работе Ромма и Пенцлина. Хотя замечаний высказал предостаточно. Он тоже считал, что сама повесть так и просится на экран. Все продумано Пушкиным. Какие задачи стоят перед кинематографистами?

Основные трудности при сценарном воплощении «Пиковой дамы» сводятся к разрешению трех задач:

а) при максимальном сохранении сюжета, фабулы и композиции повести восполнить готовый материал показом тех фактов, о которых великий художник, по условиям творческой экономии, лишь бегло упоминает и во всяком случае не показывает их в действии, в движении;

б) довести до зрителя подлинный смысл произведения Пушкина в «немых» подписях и в особенности в «звучащих» словах;

в) дать правильное представление о замысле и творческом методе автора повести и в особенности избежать легкой возможности превратить (по крайней мере, для восприятия рядового зрителя) эту глубоко реалистическую повесть в произведение фантастическое, густо обремененное чертовщиной и мистикой[26].

Далее Попов приводит примеры спорных поправок первоисточника, сделанных сценаристами. Например, Томский рассказывает о графине и трех загадочных картах не за ужином после игры, а во время самой игры. Рецензент еще раз напоминает о необходимости правильного толкования творческого замысла Пушкина:

Повесть «Пиковая дама» — исключительный (даже в широких рамках мировой литературы) пример гениального проникновения художника в психику человека, одержимого маниакальной идеей, приводящей его к полному психическому расстройству. Лет 20–25 тому назад почтеннейший проф. Россолимо говорил мне (тогда еще студенту), что болезнь Германна дана в повести с непостижимой для неспециалиста клинической точностью[27].

В завершение П. А. Попов указывал, что сценарий требует дополнительной переработки, хорошо бы привлечь литературоведов, знакомых с творческим методом Пушкина.

К сожалению, все его пожелания пропали втуне: рецензию Петр Александрович закончил 18 июля, а за несколько дней до этого работа над фильмом была прекращена.

Михаилу Ильичу к осечкам не привыкать, случались не раз. Благо, хоть дома мир и покой, наладилась личная жизнь. А ведь с каким пылом в Туркмении участники съемочной группы уверяли нежданно нагрянувшего Барнета в том, что у него не должно быть причин для ревности. Мол, между Кузьминой и Роммом ничего личного, исключительно творческие отношения. Однако закончились съемки «Тринадцати», группа вернулась в Москву, а жена к Барнету не вернулась — вышла замуж за Ромма. Вот и верь после этого людям.

Идти в загс не спешили. (Распишутся только 6 ноября 1940 года.)

Летом 1937-го молодожены сняли дачу. Там тишина, покой. Жена хлопочет у плиты. К новому папе ластится трехлетняя Наташа. Одним словом, идиллия. Ромм много писал, иногда делал кавалерийские наскоки в столицу. Негоже режиссеру запираться в башне из слоновой кости, необходимо быть на виду, мозолить глаза коллегам и начальству, иначе о нем забудут. В мире кино происходит столько событий, что если не ты их, то они найдут тебя.

Так и случилось. В один прекрасный день Михаил Ильич привез из Москвы сценарий. Называется «Восстание», автор Алексей Каплер.

Глава шестая. 78 дней одного года

В 1935 году Москинокомбинат был переименован по ленфильмовскому образцу — стал ныне всем известным «Мосфильмом». Роммовские «Тринадцать» вышли под его эгидой.

Дела студии шли ни шатко ни валко, скромно. А пора уже задумываться о приближающемся юбилее — двадцатилетии Великой Октябрьской социалистической революции.

К началу 1937 года в штате «Мосфильма» насчитывалось 20 режиссеров, в том числе и Ромм. План, составленный дирекцией, предусматривал выпуск двенадцати игровых фильмов. Михаил Ильич должен был ставить картину по сценарию Льва Славина «История одного солдата». Эйзенштейну предстояли съемки фильма «Бежин луг». Сценарий к ней написал Александр Ржешевский под впечатлением убийства пионера Павлика Морозова, разоблачившего собственного отца и погибшего от его руки. Драматургу достался готовый сюжет.

Когда шли съемки, Сергей Михайлович заболел черной оспой. Этим неожиданным обстоятельством воспользовался Шумяцкий, по каким-то причинам люто ненавидевший Эйзенштейна. Под соусом борьбы с формализмом начальник ГУКа картину запретил. Для студии это был удар ниже пояса: «Бежин луг» считался одним из самых перспективных проектов юбилейного года.

На «Мосфильме» произошел раскол. Часть сотрудников поддерживала Главное управление кинематографии, то есть Шумяцкого. Другие приняли сторону режиссера.

После запрета многие шельмовали Эйзенштейна. Лишь два режиссера встали на его защиту: Барнет и Ромм.

Для Сергея Михайловича закрытие фильма означало практически запрет на профессию, и он был вынужден написать Шумяцкому покаянное письмо. Начальник ГУКа переслал это письмо Сталину, сопроводив его своим, в котором предлагал проект решения Политбюро по делу Эйзенштейна, состоящий из двух пунктов. Первый: считать невозможным использовать Эйзенштейна на режиссерской работе в кино. Второй: с максимальной широтой осветить в прессе порочность методов Эйзенштейна на примере фильма «Бежин луг».

Большинством голосов Политбюро этот жестокий проект отклонило. Шумяцкому было сказано, чтобы режиссеру с мировым именем дали работу по другой теме, предварительно согласовав ее с ЦК.

Теперь в ГУКе стали предельно осторожничать, почти все присланные студиями сценарии возвращали на доработку. Славинскую «Историю одного солдата», предназначавшуюся Ромму, столько раз заставляли переделывать, что в конце концов она где-то бесследно затерялась.

Между тем в ГУКе начиналась легкая паника. Юбилей катастрофически быстро приближается, а крупнейшая студия к нему совершенно не готова. Зато хорошо заметен большой перерасход средств, возникший из-за множества переделок, доработок, пересъемок, переозвучиваний…

В начале июля ведомство Шумяцкого худо-бедно составило список из шестнадцати сценариев, которые хоть как-то могли претендовать на статус юбилейных. Девятое место в этом списке занимал сценарий Алексея Каплера «Восстание», написанный драматургом для Всесоюзного юбилейного конкурса. Начальнику ГУКа он понравился прежде всего тем, что там выведен образ Ленина.

По мере роста славы Владимира Ильича — российской, советской и всемирной — образ Ленина находил все большее отражение в искусстве.

В первую очередь это относится к давно существующим жанрам: художники и писатели быстрее реагирует на происходящие события. Чуть позже к ним присоединился театр, которому требуются специфическая литературная основа плюс долгий подготовительный процесс.

Позже наступил период, когда в бой вступило кино. Столь ценимые в наши дни документальные кадры — фотография и кинохроника — при жизни Ленина не были еще достаточно распространены. Они по большей части однотипны, поскольку делались во время выступлений Владимира Ильича на многолюдных митингах и собраниях.

Художественный кинематограф в первой четверти ХХ века находился еще в зачаточном состоянии, хотя развивался быстрыми темпами. Наиболее прозорливые люди чувствовали, что ему суждено блестящее будущее. Да и сам Ленин в феврале 1922 года, беседуя с А. В. Луначарским, якобы сказал, что из всех искусств для нас важнейшим является кино. (Споры о точности и контексте этих слов Ильича не утихают до сих пор.)

Так или иначе, с годами становилось очевидно, что создание образа Ленина в кино это задача политическая, ответственная. Тут боязно быть первым, можно набить себе шишек. Однако смельчаков в нашей стране всегда хватало. И вот в начале 1922 года некто П. И. Воеводин прислал вождю свой сценарий историко-революционной кинокартины о Ленине. О себе автор скромно написал, что он «рабочий, самоучка-литератор». Правда, в то время он работал заведующим Всероссийским фотокиноотделом Наркомпроса. В сопроводительном письме Воеводин просил вождя дать согласие на постановку картины.

Владимир Ильич передал воеводинский сценарий Крупской: не как жене, а как руководительнице Главполитпросвета. Отзыв Надежды Константиновны был крайне отрицательным. Основной недостаток, по ее мнению, заключался в том, что автор попытался вместить в прокрустово ложе сценария неимоверное количество революционных событий. Для такой постановки в то время не имелось ни технических, ни финансовых возможностей.

В 1927 году страна готовилась торжественно отпраздновать десятилетие Октябрьской революции. По этому случаю при Президиуме ЦИК СССР создали специальную юбилейную комиссию, возглавляемую Н. И. Подвойским. Одним из основных заданий была постановка художественного фильма «Октябрь» по мотивам книги Джона Рида «Десять дней, которые потрясли мир». Режиссерами картины назначили С. Эйзенштейна и Г. Александрова. Подвойский напутствовал их словами: «Нужна такая картина, которая бы вторично потрясла мир». (Кстати, в том же году Николай Ильич снялся в фильме «Октябрь» в роли… самого себя, то есть «исполнил роль» члена Военно-революционного комитета и одного из организаторов штурма Зимнего.)