Александр Холин – Ослиная Шура (страница 12)
– Так привези мне какой-нибудь «Сонник», – тоном, не терпящим возражений, потребовала девушка. – Там, вероятно, есть что-нибудь похожее. Смогу я хоть где-то узнать, что мне приснилось?
– Александра! – одёрнул её Герман. – Ты как всегда впадаешь в крайности. Когда это происходит от невежества, то выглядит довольно глупо. К тому же в сонниках кроме бабского трёпа и поеденных молью советов не найдёшь ничего стоящего. Уж поверь, я знаю, что говорю.
Шура обиженно фыркнула. Спорить бесполезно – Герман более чем прав, только выслушивать всякие гадости в свой адрес или в адрес лучшей половины человечества не хотелось. Да, Герман имел особое место в её маленьком сердце, да, он многому учил, опекал свою подружку, но ведь надо же быть хоть чуточку тактичным и снисходительным, тем более к женщине! Чем ему не нравится «Сонник»?
– Между прочим, на последнем рандеву ты обещал куда-то меня выгулять. Или я уже не достойна? – Шура намеренно сменила тему, тем более что Герман, как показалось, обещал что-то необыкновенное.
– Помню, помню, – подыграл он. – И слов своих на ветер не бросаю, ты же знаешь. Сегодня будь готова к десяти вечера. Я заеду за тобой.
Герман, не прощаясь, повесил трубку, оставляя Шурочке самой догадываться, куда можно забуриться на ночь глядя. Собственно, злачных ночных мест в столице предостаточно, но Герман намеренно избегал их. Более того, остерегал от этого Шурочку, хотя она тоже была не особой поклонницей шумного бомонда или ночных заведений.
– Всё, – решила девушка для себя, – отправимся на какой-нибудь спиритический сеанс. Что ещё он мне может показать ночью?
Если бы только знала Шурочка, как мысли её недалеки от действительности! Всё же посылают нам иногда предупреждения, что всё человеку позволено, да не всё полезно, то есть, всё полезно, да не всё позволено.
Загородный дом, куда привёз Герман свою подопечную, был похож на миниатюрный средневековый замок. Многочисленные башенки красного кирпича, стрельчатые окна, две массивные арки с коваными воротами, а по фронтону барельефы рыцарей с обнажёнными мечами. Эта помпезная лепнина возле ворот служила, несомненно, для соответствующего настроя посетителя. К слову сказать, соседние дома ничуть не старались походить на мрачную средневековую неприступность.
За высоким забором угадывался сад: видны были кроны каких-то деревьев. А поодаль от дома, но тоже на территории сада, поселился небольшой соснячок. Ну и что? Может, хозяин любит по грибы ходить, лишь бы не слишком далеко. Тем более, русские сосны очень объемно подтверждают средневековое резюме миникрепости.
Зато внутри дом ничуть не походил на свою мрачноватую наружность. Наоборот. Чисто выбеленные комнаты с претенциозно-модерновым современным интерьером возвращали из факельного средневековья к любимой лампочке Ильича. Только уют в комнатах всё-таки отсутствовал. Это нельзя было объяснить обычными словами, но вся убранность миниатюрного замка казалась, а, может, была наигранной.
Особенно это бросалось в глаза в большой зале, где происходил раут: красная драпировка на стенах напоминала бывший совдеповский флаг с развёрнутыми эмблемами – символами прошлого или грядущего? Вначале ряда символов красовался золотой беркут на круглом щите, за которым вертикально стоял меч; следующим был двуглавый орёл российской монархии – в конце ряда такой же, только без короны, державы и скипетра. Этакий ново-русский куриный мутант, вполне возможно, что он стал символикой после известной чернобыльской трагедии. А между орлом и двуглавой курицей втиснулся золотистый серп-молот, как бы расталкивая птиц своими острыми локтями. Над всем уважаемым демократическим собранием безмятежно царил треугольник с заключённым внутри человеческим оком, которое, казалось, приглядывает за ровным строем эмблем-символов.
Вечер был в самом разгаре и на вновь прибывших почти никто не обратил внимания. Герман усадил Шурочку в мягкое кожаное кресло, стоящее возле столика, на котором красовались бокалы богемского стекла с уже разлитым шампанским и предупредительно разложенными по вазонам различными фруктами.
– Что есть мысль? – вопрошал собравшихся немолодой помятый господин в бакенбардах и лысине. – Мысль есть невысказанное слово, но слово – это уже программа, это образ, это исполнительная власть сущности. Разве может человек, не владеющий словом, достигнуть власти? Разве может слово подчиниться не властелину? Разве может этот мир обходиться без властелина, опираясь только на ненужную никому свободу?
– Что он мелет? – подняла Шура глаза на Германа, стоящего рядом.
– Не спеши осуждать. В его рассуждениях есть доля истины и немалая, – отозвался тот. – Это хозяин дома Пушкоедов. Я не успел вас раньше познакомить, но исправлю это сегодня.
– Кто, кто? – чуть не поперхнулась Шура. – Я не ослышалась?
– Пушкоедов. Литератор, – терпеливо пояснил Агеев. – Но ты ещё больше удивишься, когда узнаешь, что литературное признание он получил, издав роман «Горе от капитанской дочки».
– Ты серьёзно? – уголки тонко очерченных губ девушки изогнулись в иронической усмешке. – Знала я когда-то одного литератора…
– Я стараюсь говорить более чем серьёзно, – ответил Герман. – Книга вышла на западе, в России её почти никто не знает. Но заботами автора, возможно, очень скоро и ты познакомишься с незабываемым опусом.
– Боюсь, что в России твоего литературного гения попросту закидают тухлыми яйцами.
– Ай-яй-яй, – Герман укоризненно покачал головой, – не читая – приговорила, не поймавши голубя – уже кушаешь.
– Каюсь! Может быть, я не права, – пожала плечами Шура, – но название…
– Название само собой вылепилось из фамилии, – пожал плечами Герман. – Причём, это не псевдоним. А фамилию он же не мог выдумать!
Меж тем Пушкоедов встал в позу и на слушателей обрушился его стихотворный фальцет:
По залу прокатилась не слишком бурная, но дружная овация. Собравшимся явно понравилось словоблудие автора, вполне возможно, что многие из присутствующих тоже были профессиональными графоманами. А Шура, как художник, могла, конечно, допустить «видение» мира таким, каким изобразил его автор, но сама она была более реалистична, романтична, так что словоизвержение без смысла и напряжения вызвало у неё чувство похожее на зубную боль.
– Если у него и ро́ман такой же, – Шура намеренно изменила ударение, – то вряд ли мне его читать захочется.
«Самая большая проблема в жизни для каждого человека – найти себе слушателя. Но это невозможно сделать, так как все остальные люди заняты тем же самым – поиском слушателей для себя, и поэтому у них просто нет времени слушать чужие бредовые идеи»[9] – вспомнилась вычитанная где-то фраза. А хозяину дома для общения явно не хватало свободных ушей.
Шурочка принялась разглядывать общество. Что говорить, собравшуюся публику рассмотреть стоило. Внимание её привлекла женщина, примостившаяся в кресле у окна. Та была удивительно похожа на школьную учительницу по кличке Очковая. Как же её звали? Кажется, Калерия Липовна. Впрочем – всё равно. Встретить школьную учительницу здесь просто нонсенс!
С учительницы девушка переключилась на более пикантную пару. По соседству одна глубоко декольтированная дама картинно отставляла руку с длинной сигаретой в длинном мундштуке, закидывала голову назад – «Ах!», приглашая своего соседа обронить вожделенную слюну в глубокий овраг декольте, что тот и делал с превеликим удовольствием. Причём, оба отдавались своему флирту с нескрываемым самозабвением.
К тому времени Пушкоедова сменил уже новый оратор, ничуть не хуже предыдущего, так что вскоре Шурочке это прискучило. Недаром гостья опасалась пикантного сборища графоманов, где можно наслушаться всякого, кроме игры на инструментах духовности. Не подавая, однако, виду девушка присматривалась к гостям. Публика на этом званом вечере собралась довольно разношёрстная, но что самое удивительное – присутствующие не отличались изысканностью одежд. Скорее всего, собрание можно было назвать производственным, поскольку даже женщины в большинстве своём, не считая Шурочки, её авантажной соседки и ещё двух-трёх представительниц прекрасного пола, были без вечерних туалетов. Это выглядело странно, но, вероятно, отвечало стилю общества, куда привёз её Герман.
Если б не шампанское, то нашей искательнице приключений было бы совсем грустно. Тем более что она полдня перебирала свой не слишком богатый, но оригинально шокирующий гардероб, выбирая платье. После долгих сомнений, терзаний, раздумий было выбрано длинное вечернее платье плотного чёрного муслина с небольшим декольте, но зато с максимальным разрезом di derriere.[10] Во всяком случае, в этом платье Шурочка чувствовала себя избранной среди серенькой толпы приглашённых.
Отправившись погулять по дому – тем более что Германа куда-то увели, а сидеть одной было довольно скучно – она шла походкой записной манекенщицы, толкая тяжёлый черный подол платья своими белыми коленями, словно ослепительный «Титаник», разрезающий чёрную холодную воду форштевнем, сияющий беззаботными огнями и не подозревающий о недалёком крушении.