Александр Хиневич – Неизведанные гати судьбы (страница 82)
— Отец, ничего нового, к тому что вы уже знаете, мне добавить нечего. Свои выводы я сделал из того, что у всех на виду. Вы сами мне как-то рассказывали, после возвращения из Томска, что политика Столыпина относительно Сибири состояла в первую очередь в поощрении переселения на её незаселённые просторы крестьян из Европейской части России. Само переселение было частью аграрной реформы, проводимой Петром Аркадьевичем Столыпиным. В Сибирь и на Алтай переселились около трёх миллионов человек. Здесь переселенцы получили в своё пользование наделы земли, и определённые суммы на обустройство и поднятие хозяйства. Желающие также могли взять кредиты в Крестьянском поземельном банке, чтобы прикупить себе в собственность ещё больше земли, или на развитие хозяйства. Банкиры под такое дело деньги охотно выдавали, ибо в качестве залога они записывали покупаемые крестьянами земельные участки, либо имущество крестьян. Получив первые, но довольно богатые урожаи, многие крестьяне частично погасили взятые кредиты в банке, а некоторые сподобились набрать дополнительных кредитов, чтобы прикупить ещё больше десятин земли. Вот только никто из них тогда не предполагал, что Петр Аркадьевич вскоре умрёт, в результате покушения в Киевском городском театре… И вот представьте, вскоре после смерти Столыпина, поземельный Комитет под различными предлогами начинал отнимать наделы у переселившихся крестьян, чтобы потом перепродать их крупным землевладельцам.
— Демид Ярославич, ты думаешь, что отнятие земельных наделов у крестьян было основной причиной начавшихся бунтов? — спросил староста, и о чём-то задумался.
— Конечно. Ведь многие крестьяне взяли кредиты под будущий урожай, засеяли свои поля, а летом к ним приехали имперские чиновники с поземельного Комитета и забрали землю и дома с постройками. Ведь получалось, что крестьянские дома и хозяйственные постройки на имперской земле были построены. Крестьяне остались без ничего, а за ними, кроме всего прочего, числились кредиты в Крестьянском поземельном банке. Первыми кто поимел выгоду от происшедшего изъятия земли, были землевладельцы, ибо они не засеивали купленные у чиновников поля, а весь выросший урожай им достался. Вторыми, с прибытком были чиновники с поземельного Комитета, ибо они продавали изъятые участки землевладельцам за солидные взятки, а третьими в прибыли оказались банкиры, так как для погашения кредитов, они забирали у крестьян их имущество и продавали по низким ценам торговцам-перекупщикам. Вот так и начались крестьянские бунты…
— Погоди, Демид, — прервал меня отец, — а где же в твоей картине место политическим? Ведь насколько мне известно, почти все крестьянские выступления и бунты в империи под различными политическими лозунгами происходят. Или в чём-то я всё же не прав?
— Ты как всегда прав, отец. Всевозможные политические партии и движения принимают во всех крестьянских выступлениях самое активное участие. Им островитяне и иные «добрые люди» из Европы, присылают очень большие деньги для организации различных беспорядков в городах и крестьянских выступлений против царской власти, а имперские чиновники своими действиями и реформами господам революционерам такой подарок сделали, стали отбирать у крестьян землю. Умники из разных политических партий на митингах кричат в поддержку ограбленных крестьян, а своим хозяевам на оловянных островах, кои деньги на революции дают, сообщают о том, что благодаря именно ихней кипучей деятельности, начались крестьянские выступления и бунты, в той или иной губернии.
— Значит вся деятельность партийных связана только с обездоленными крестьянами? — задал вопрос помощник отца.
— Почему только с крестьянами, Светозар? Разве ты уже забыл, как два лета назад, в апреле, имперскими войсками были расстреляны несколько сотен рабочих с приисков на Лене, где золото добывали?
— Так в газетах писали, что там вроде никакой политики не было. Хозяева приисков рабочим выдали протухшее мясо и содержали их в продуваемых всеми ветрами бараках, отчего многие рабочие померли. Рабочие возмутились таким отношением и прекратили работу на приисках. Вот хозяева приисков и обратились к местным военным, чтобы те навели порядок и заставили людей вернуться на свои рабочие места, а солдаты по приказу жандармского ротмистра начали стрелять в народ.
— Газеты пишут только то, Светозар, что разрешает имперская цензура. Газетчикам никто не разрешил написать, что главными хозяевами золотых приисков на реке Лене являются британские иудеи, а в Сибири их собственностью управляют российские собратья Гинцбурги с компаньонами. Можешь представить, какая волна погромов прокатилась бы по всем городам и весям Российской империи, если бы газетчики указали на истинных виновников в расстреле рабочих…
— Погоди, Демид, — вновь прервал меня отец, — а откуда тебе известно, что прииски на Лене принадлежат британским иудеям и их российским собратьям?
— Так среди политических, представителей данного библейского народа полным полно. Они про своих всё всегда знают. Мне Семён Маркович, будучи во хмелю, доверительно рассказал, что «российские социал-демократы, на своём съезде, из-за еврейского вопроса даже разделились на две фракции. Те депутаты, кто проголосовал за то, чтобы „партия подчинялась евреям“ оказались в меньшинстве, и стали называться „меньшевиками“, а те, кто проголосовал за то, чтобы „евреи подчинялись партии“ оказались в большинстве и стали называть себя „большевиками“. Они даже потом два одновременных съезда провели, большевики в Лондоне, а меньшевики в Женеве». Сам Семён Маркович себя к большевикам причисляет, и говорит, что его будущее навечно связано с партией большевиков. Он не отрицает, что в других политических партиях, полно представителей его народа, но считает, что только большевики смогут освободить его многострадальный народ от многовекового рабства и тогда сбудется его мечта: «Кто был ничем, тот станет всем».
— О давней мечте библейского народа захватить власть над всем миром, уже давным-давно известно. Сие в их религиозных книгах и в христианской библии написано, — вновь подключился к разговору староста. — Однако мне кажется, что простой еврейский народ, кто-то нам неизвестный, активно использует в своих тёмных целях, используя их давние мечты. Разве я не прав в своих выводах, Демид Ярославич?
— А когда было иначе, Чеслав Нечаевич? Вспомните наши древние предания. Со времён «Небесной войны Богов», враги рода человеческого использовали данный народ в виде солдат или рабов, но всегда им говорили, что после… они будут жить намного лучше, а другие народы им будут в услужение…
— Так. Время уже позднее, пора по домам, — неожиданно прервал разговор мой отец. — В следующий раз договорите, а сейчас нас домашние ждут. Светозар, Чеслав Нечаевич, приберите тут и не забудьте свет в Управе погасить.
Одевшись, мы с отцом покинули Управу и направились домой…
Глава 31
Тревожные вести о том, что в далёких землях на западе, где только недавно закончилась Балканская война, опять стало неспокойно, и что старые европейские империи и новые малые государства вновь стоят на пороге очередной войны, доходили до Томской губернии лишь через статьи в российских и иностранных газетах, которые, непонятным для меня образом, появлялись в различных уездных городах и поселениях. Более подробную обстановку удавалось прояснять во время сопровождения обозов на рынки в уездных городах, а также встречаясь с представителями различных политических партий, которые частенько прибывали в Сибирь и на Алтай прямо из-за границы. Все доступные слухи, сплетни и новости мы обсуждали вечерами в поселянской Управе, но так и не смогли прийти к какому-то общему мнению. Когда обсуждение закончилось, я сказал отцу, что поеду с продуктовым обозом в Барнаул. Возможно там я узнаю дополнительные новости из доступного мне источника.
Отец прекрасно знал, что самым доступным для меня источником мировых новостей стал Семён Маркович, молодой помощник управляющего из Барнаульской горной аптеки. Себя он гордо причислял к российским социал-демократам, вот только пока ещё не определился чью же политическую программу к действию принять, а посему всегда доброжелательно общался как с большевиками, так и с меньшевиками.
— Не понимаю я тебя, Демид, — сказал отец. — Вот чего ты с ентим Семёном общаешься? Люди говорили, что Семён иудейского происхождения и вероисповедания. Ты бы лучше поостерёгся якшаться с такими личностями. Насколько мне известно, их воспитывают в неприятии всех других народов.
— Отец, ты же сам прекрасно знаешь, что родителей себе не выбирают. Тем более Семён Маркович ушёл из своей семьи, и связь с ней не поддерживает. Да и в ихнего бога он никогда не верил, считая религию пережитком прошлого. Потому-то он всем говорит, что он атеист. Со мной Семён вполне нормально общается, а я через него получаю такие интересные новости, которые не во всякой газете напечатают.
— Моё дело предупредить тебя, Демид, а дальше ты уже сам решай как поступать надобно. Главное не забывай, что за твоими плечами находится твоя семья и все жители нашего поселения.