Александр Хиневич – Неизведанные гати судьбы (страница 213)
— Возможно, она до сих пор не может простить, тем кто носит военную форму, гибели своего мужа на зимней войне.
— Так Финская война ещё весной закончилась, да к тому же, ентот лесхозовский охранник, к ней вообще никакого отношения не имеет.
— За такие деяния надобно наказывать по всей строгости. Иначе сама знаешь, что о нашей больничке все окрестные селяне говорить будут. Они быстро все старые слухи про Ведьмовскую деревню вспомнят и по соседям разнесут. Думаю, Ярина, ты для начала, должна забрать у Арины все документы о прохождении медицинских курсов при нашей поселянской больнице. Пусть ей енто послужит уроком на будущее.
— Так всё дело в том, что Арина была единственной, из всех жителей нашего поселения, кто на медицинские курсы не пожелал ходить. Она всем нашим поселянам сразу заявила о том, что ей вполне хватает тех древних знаний по травничеству и целительству, которые она уже получила от бабушки с матушкой. Вот и получилось, что у Арины Родаславны, никаких нынешних документов о медицинском образовании нету и никогда не было. Представляешь, она даже паспорт себе не захотела выправлять, но когда замуж выходила, пришлось ей паспорт получать. Вот такое у неё упрямство внутри сидит.
— А способности-то к целительству и лечению у Арины Родаславны хотя бы есть?
— В том то и дело, Демидушка, что способности у неё есть, и довольно хорошие. Вот только её непонятный бзик насчёт всех военных, меня дюже смущает. Ведь скоро наших мужчин заберут служить в армию. А что случится, когда они со службы назад по домам вернутся? Я уже заранее начинаю переживать о том, что как бы её ента неприязнь к носящим военную форму, на наших поселянских мужчин не перешла.
— Так ты для того и поставлена старшей в нашей поселянской больничке, чтобы у тебя все лекарки и целительницы правильный подход к сельским и городским жителям заимели. Выходит, тебе самой придётся, мозги на место вправлять нерадивым лекаркам и целительницам, иначе я ентим делом займусь. Неужели Арина сама не понимает, что своими бзиками может беду на всё поселение накликать? Ежели она и дальше не изменит своего поведения и отношения к людям, то придётся отправлять её жить в ту деревню, откуда родом Василий был. Нам нарушающие древние Устои предков в Урманном не надобны. Потому-то, решение о выселении Арины, не я один буду принимать, а все жители нашего поселения на общем Сходе обсуждать и принимать будут.
— А как же Аринины девочки?! — удивилась моя Яринка. — Их же в соседней деревне могут не принять родичи погибшего Василия.
— Девчат никто выселять не собирался. Они хоть и малышки, но за нашей артелью записаны. Сами подымем и воспитаем, как наши древние предки завещали. Девочки не виноваты в том, что их родная мать перестала со своей головой дружить.
— Ты не волнуйся так, Демидушка, и не принимай решений сгоряча. Я попозже сама схожу к Арине домой, и поговорю с ней по душам. Надеюсь она образумится.
— Отец, матушка, может быть вы отложите свои обсуждения на потом? — неожиданно для нас спросил Ванечка. — Рыбка-то уже пожарилась и зарумянилась нежной корочкой. Она ждёт когда её употребят на завтрак. Я же для вас старался, — с грустью в голосе добавил Иван, и поставил перед нами на стол большую сковородку с жареной рыбой, от которой источались непередаваемые запахи.
— Ты прав, сыночка, — сказала улыбнувшись Яринка, — такую рыбку надобно употреблять пока она ещё не остыла, — и супруга начала перекладывать жареную рыбу со сковородки по тарелкам. Одну рыбку она положила мне, вторую Ивану, а третью себе…
Как прошёл разговор Яринки и Арины в тот день, мне доподлинно неизвестно. Супруга мне ничего не рассказывала, а я не стал расспрашивать, ибо поведение Арины Родаславны полностью изменилось. Видать Ярина что-то такое по-женски сказала, что та за ум взялась, либо передала ей мои слова. Арина сама должна понимать, что за такие фортели в отношении больных и военных, её по головке никто не погладит. Нарушающую древние Устои целительницу, решением общего Схода поселян, запросто могут отправить на постоянное жительство в соседнюю деревню.
О том, что поведение Арины очень сильно изменилось, я узнал от Ванечки, ибо он частенько бывал у Златовых дома, помогая им по мере сил по хозяйству. Вереслава всё так же продолжала бегать за Иваном хвостиком. При походах сына в лес, когда он проверял свои силки и ловушки на зайцев, девочка не только ему во всём помогала, но и собирала различные лекарственные травы.
Окончательно я поверил, что Арина стала прежней, лишь в начале осени, когда в поселение на двух полуторках привезли с военных сборов наших артельных охотников и рыболовов. Как мне рассказал Ванечка, у младшего командира сопровождающего машины были боли в руке, вот он и сопроводил его до нашенской поселянской больнички. В тот день дежурила Арина Родаславна, вот она-то и вылечила военного.
Дома, после обеда в летней трапезной, когда мы чаёвничали, я спросил сына:
— Ванечка, а чего енто ты сам вызвался проводить младшего командира до больнички? Ведь любой их наших вернувшихся артельных мог енто сделать. Али ты с ним подружился на сборах?
— Ты прав, отец. Мы с ним подружились, и частенько встречали утреннюю зорьку с удочками в руках. Михась Ильич потом часть нашего улова относил на кухню, где готовили еду для старших командиров. А до нашенской больнички я его решил сопроводить, после того, как он мне поведал радостную весть.
— И что такого радостного тебе сказал Михась Ильич?
— Там, на военных сборах, после возвращения старшего политрука, состоялось рассмотрение моего личного дела. Михась Ильич в тот день был помощником дежурного по части, и находился у командирской палатки. Вот он и услышал, что там происходило. Старший политрук выслушал всех присутствующих командиров в палатке, и долго шелестел какими-то бумагами. А вот когда он услышал про наши соревнования и его результаты, начал громко ругаться, в том числе и матерно.
— За что же он на тебя начал матерно ругаться, сынок?
— Так он не меня матерно обложил, отец, а своего младшего политрука. Михась Ильич мне даже повторил одно из высказываний старшего политрука, которое было самое приличное.
— И что енто за высказывание?
— Старший политрук сказал, что «Родине нужны герои и знающие люди, такие как призывник Скоробогатов, а бабы почему-то рожают самовлюблённых дураков навроде Шмулевского».
— Со словами старшего политрука трудно не согласиться. Вот только я одного не понял, в чём состояла радостная весть?
— Так старший политрук озвучил командирам своё мнение, что «призывнику Скоробогатову Ивану Демидовичу, присваивается воинское звание младший лейтенант запаса. С пометкой, по призыву на действительную военную службу, направить в разведку, рангом не ниже полковой». Понимаешь, отец, мне не сержантское звание на сборах присвоили, а сразу лейтенантское. Я как услышал об ентом, сразу же начал благодарить Михась Ильича и трясти его руку. Увидев, что он скривился от боли, я спросил «что с ним?», вот тогда-то он мне и признался, что у него на правой руке соскочил громадный чиряк. Именно поентому я его в нашу больничку и сопроводил. А там уже Арина Родаславна ему руку-то и вылечила. Она быстро вскрыла чиряк, вычистила всё от гноя и удалила стержень чиряка, а далее, непонятным способом заживила рану. Младший командир удивлённо смотрел на свою правую руку, где на месте чиряка у него виднелся не шрам, а молодая розовая кожа. Михась Ильич сердечно поблагодарил Арину Родаславну, а потом сбегал до своей машины и принёс нашей целительнице какие-то консервы. Та приняла подарок с лёгкой улыбкой на лице. Видать ей понравились слова благодарности, которые от чистого сердца сказал младший командир.
— Ежели Арина с улыбкой приняла подарки, значит она действительно изменилась, — сказал я сыну и налил нам в кружки свежего горячего взвару…
Жизнь в поселении начала налаживаться и входить в привычный ритм. Добыча мяса и рыбы только за первую неделю, после возвращения артельщиков, увеличилась вдвое. Видать, мужчины соскучились за два месяца по привычному делу на военных сборах.
У меня вновь появилось время посетить дальний урман и знакомую сопку. Мне захотелось своими глазами увидеть, что там происходит. Сообщений Урчаны о том, что «там появилось много чужих, которые роняют большие деревья и жгут огонь в разных местах», мне было недостаточно.
Свежий лесной воздух и вступающая в свою силу осенняя пора, начинающая менять окраску дальнего урмана, как всегда навевали у меня прекрасное настроение. Когда до ягодной полянки нам оставалось пройти по лесной тропинке каких-то десятка два саженей, красавица Урчана резко остановилась и принюхалась.
«Что случилось, Урчана?», — мысленно спросил я рысь.
«Впереди опасность. Ветер до меня донёс сильные запахи чужаков. Двое чужих затаились на краю поляны в дальних кустах. От них веет злобой».
«Понял тебя, красавица. Спрячься, а я пойду проверю, кто тут на нас с тобой охоту устроил».
«Хорошо».
Переведя свой защитный кокон в режим невидимости, я начал обходить стороной лесную тропинку ведущую к ягодной полянке с родником. Когда я почти добрался до дальнего кустарника дикой смородины, о котором меня предупреждала Урчана, то сначала до меня лесной ветерок донёс запахи давно не мытых тел, а потом, из ближайших кустов послышались тихие голоса.