Александр Хиневич – Неизведанные гати судьбы (страница 197)

— И что тебя так встревожило?

— Меня встревожил взгляд того человека, что следил за чужими. В его взгляде было столько решимости, словно он готовился уничтожить всех чужаков находящихся возле сопок, хотя рядом с ним я никакого оружия не увидел. Я вот ещё что приметил, отец. Тот человек был сильно похож на пропавшего несколько лет назад деда Ярослава. Вот только, выглядел тот человек, что спрятался в кустарнике, намного моложе. Ярославу Всеволодовичу нынче бы девяносто пять лет исполнилось, а тот человек выглядел всего лет на тридцать-сорок.

Услышав последнее пояснение Ивана, я отправил его с большим котелком набрать воды из лесного родника, а сам, подбросив сушняка в оба костра, присел на старое бревно, принесённое на полянку прошлым летом, и ненадолго задумался. Насколько я знал, мои отец с дедом, а также Мирослав Кузьмич, только по ночам проходили через порталы. Назад, на базу наблюдения, они возвращались также в ночное время, чтобы никто посторонний их даже случайно заметить не мог. Если мой Ванечка действительно увидел своего очень сильно помолодевшего деда, то сразу же появляются три вопроса.

Первый вопрос. Почему мой отец днём находится недалеко от пещеры с порталом? Вопрос второй. Что за чужаки появились возле сопок дальнего урмана и чего они там вообще ищут? И наконец третий вопрос. Почему мой отец решил проследить за пришлыми чужаками, и даже готов их уничтожить, если верить словам Ивана?

От размышлений меня отвлёк Иван, принёсший полный котелок с водой и поместивший его над малым костром.

— Отец, мы будем выяснять, что за люди возле сопок появились?

— Пока мы ничего выяснять не будем, Ванечка. Не для того мы сюда прибыли. Сейчас мы с тобой займёмся наиболее важными делами. Я подготовлю мясо для жарки на углях, а ты, вон из тех кустиков достанешь деревянное корыто, — я показал рукой сыну на кусты дикой смородины, — и натаскаешь в него воды вторым котелком. Напоишь сначала наших лошадок, а потом семейство Урчаны. Затем обиходишь, и как следует вымоешь лошадей, чтобы лесные слепни их не кусали. Только не забудь родниковую воду с кипятком в деревянном корыте перемешать, перед тем как начнёшь поить животину и рысей. К тому времени, как ты всё сделаешь, я уже приготовлю для нас горячий обед.

Когда я закончил жарить мясо кабанчика и приготовил взвар в малом котелке, Иван успел закончить все порученные ему дела. Вся требуха и большая часть тушки кабана, оставшиеся после разделки добычи, была отдана нашим рысям. Они растащили свои доли по ближайшим кустам, и вскоре из них стали раздаваться довольные звуки рысьего чавканья. Для себя с сыном я оставил лишь самые лакомые и нежные кусочки. На два-три дня нам зажаренного вполне хватит, а там мы охотой ещё кого-нибудь добудем.

Едва мы с сыном приступили к обеду, как мне пришло мысленное сообщение от Урчаны.

«Друг, к нашей поляне медленно приближается один из тех, с кем ты раньше общался».

«Почему ты решила, Урчана, что мы с ним раньше общались?» — мысленно спросил я рысь.

«Я узнала его по запаху, что принёс ветер. Его запах похож на твой. Вы раньше встречались возле большой норы в каменном холме. Что будем делать?»

«Ничего. Кушайте спокойно. Скорее всего к нам идёт кто-то из моих родичей».

Урчана как всегда оказалась права, через несколько минут, на лесную полянку вышел мой помолодевший отец. Он остановился в трёх шагах от старого бревна на котором мы сидели.

— Доброго здравия, и приятной трапезы, — поздоровался он с нами.

— И тебе доброго здравия, отец, — первым ответил я. — Присаживайся. Надеюсь ты отобедать с нами не откажешься?

— Деда?! — удивлённо воскликнул Иван, и вскочив с бревна, замер с куском жаренного мяса в руке.

— Не удивляйся, Ванечка, я енто, я. Живой и здоровый, вот только помолодел малость, — мой отец подошёл и крепко обнял Ивана. — А ты, внучек, как я погляжу, скоро совсем уже богатырём станешь. Росточком-то почти Демида догнал, да и по лесу бесшумно, как отец ходишь, — выпустив внука из своих объятий, мой отец вместе с ним разместился на старом бревне. — Ты не смотри на меня так, Ванечка, словно призрака из Мира Нави увидел, а лучше мясцо доёдывай, пока горячее.

Не знающий, что ответить, Иван последовал совету своего деда. Он молча кушал, то и дело бросая взгляды на появившегося родственника, словно бы боясь, что тот может вновь бесследно исчезнуть, а мой отец отдавая должное внимание жаренному мясу, ни на что не отвлекался.

Когда мы наелись и перешли к горячему взвару, я подбросил сушняка в малый костёр, после чего спросил:

— Отец, а ты чего средь бела дня возле сопок выглядывал? За пришлыми чужаками следил?

— Ванечка рассказал?

— Ну-да. Он в той стороне свои ловчие петли и ловушки на лесных ушастиков расставлял, вот и заметил, как ты в молодом кустарнике спрятался и за двумя десятками чужаков наблюдал. Что они там вообще делают, тебе удалось выяснить?

— В кустарнике я уже в самом конце наблюдения оказался, а перед тем, изрядно пришлось по лесу и возле сопок на животе поползать. Как я понял из услышанных разговоров ентих чужаков, там какая-то райисполкомовская комиссия по лесозаготовкам, их на дальний урман на разведку послала. Вот они между собой и выясняли, где и какой лес заготавливать будут. А в обнаруженной пещере, они решили контору заготучастка разместить. Самих представителей комиссии там всего пять или шесть человек, а все остальные для их охраны посланы. Я бы на них не стал обращать внимания, вот только в одном из разговоров вооружённых людей я услышал, что все охранники получили приказ, «всех неизвестных, появившихся у пещеры в сопках, расстреливать на месте, без суда и следствия». Мол раньше в пещере одна банда себе логово устроила, вот потому-то, кроме бандитов никто про пещеру и не знает. А с бандитами советская власть не должна церемониться.

— Ничего себе приказец. Ведь они же могли случайно на моего Ивана наткнуться и убить его. Надобно будет по возвращению в поселение, в Барнаул с Иван Иванычем съездить, и узнать, кто охранникам такой категоричный приказ отдал. Думаю, что после нашего общения с партийными чиновниками из райисполкома, приказ «расстреливать на месте, без суда и следствия», отменят.

— Демид, ты думаешь, что чиновники из райисполкома прислушаются к вашим доводам, и к голосу разума?

— Нет, отец. Ни наши с Иван Иванычем убедительные речи, ни тем более голос разума, на райисполкомовских чиновников никогда не подействуют. Только одно их может убедить, урчащие голоса их животов. Чиновники знают, что наша артель постоянно охотится на дальнем урмане. А после такого категоричного приказа охранникам лесозаготовщиков, никто из артельных охотников больше не придёт к сопкам в поисках добычи. Значит, у нас опять не будет сырья для копчёностей, а следовательно на столах партийных чиновников окажется намного меньше вкусной еды. Как ты думаешь, отец, что для райисполкомовских будет важнее, неизменность приказа охранникам или вкусные копчёности на их столах? Ведь помимо всего, у меня в пещере оборудовано холодное хранилище для охотничьих трофеев, а как ты сам только что мне сказал, «в обнаруженной пещере, они решили контору заготучастка разместить». Вот тебе и ещё один важный повод без копчёных вкусностей остаться. Но самое главное состоит в том, что ежели лес на дальнем урмане начнут вырубать, то все лесное зверьё оттуда уйдёт в неизвестном направлении, и нашим артельщикам просто не на кого будет охотиться.

— На словах у тебя всё понятно получается, Демидушка. Вот только будут ли слушать такие доводы партийные чиновники? — с грустью в голосе спросил мой отец.

— Пока с ними не поговорим, не узнаем. А предполагать мы с тобой всё что угодно можем. Тебе удалось узнать, долго ли они ещё возле сопок пребывать будут?

— Как я понял, они уже тут три дня находятся и сегодня собирались в Барнаул возвращаться.

— В таком случае, отец, тебе какое-то время лучше с нами оставаться. Глупо получить пулю от охранников, там где можно вообще без стрельбы обойтись.

— Пулю я не получу в любом случае, Демид, ибо при своих выходах всегда подаренной тобой защитной одёжкой пользуюсь. Уже не раз пришлось проверить, как она от пули защищает.

— И когда же ты успел сие проверить?

— Когда из нашего нового поселения, после встречи с Чеславом Нечаевичем, к своим на базу возвращался. На каких-то беглых душегубов в древнем урмане случайно наткнулся, вот они в меня впятером, без всяких лишних разговоров стрелять и начали. Хорошо, что я со своими «Кольтами» никогда не расстаюсь. Всех их там в урмане и положил. Вот так я проверил, как защитная одёжка действует. В тот раз она меня от четырёх пуль уберегла. Правда, те пули меня с ног свалили, но так даже лучше всё получилось, ибо те душегубы не увидели, как я из карманов одёжи свои «Кольты» доставал.

После сказанного, мы с отцом замолчали, каждый думал о чём-то своём. Наше молчание прервал Иван.

— Деда, а куда вы пропали с лесной дороги, когда повезли бабушку Светлояру в Барнаул на приём к доктору?

— Понимаешь, Ванечка, когда мы поехали в город, в дороге твоей бабушке ещё хуже стало. Вот нам и пришлось бросить нашу пролётку, чтобы её совсем не растрясло и яд ещё глубже по телу не распространился. Мы после отправились к другим целителям, где Светлояру Витольдовну вылечили от отравления неизвестным ядом. Вот только у тех людей правило такое, всех кого они вылечивают, с ними навсегда жить остаются. Мы согласились на все их условия, ведь жизнь твоей бабушки важнее, а они нас потом тоже очень хорошо подлечили и даже немного омолодили. Вот потому-то я сейчас выгляжу на тридцать пять, а не на девяносто пять лет. Да и все прежние силы ко мне, как в далёкой молодости вернулись.